И вновь Адриано стал перед выбором.
Теперь он ясно видел перед собой два варианта дальнейших действий.
Первый: все остается по-прежнему, на своих местах, Андреа продолжает сидеть в Палермо, в тюрьме и безуспешно доказывать, что он — не Альберто Барцини. Он, Отторино, изображает самое что ни на есть деятельное участие в поисках и судьбе синьора Андреа Давила, но у него ничего не получается; Андреа будто бы сквозь землю провалился, и он говорит Эдере со вздохом: я сделал все, что мог...
Второй же вариант дальнейших действий был таков: он летит в Палермо, подтверждает, что Андреа — это Андреа, и забирает его оттуда, возвращая в лоно семьи.
Каждый из этих вариантов имел как преимущества, так и явные недостатки.
Да, Шлегельяни был прав в том, что рано или поздно все раскроется, и что Андреа так или иначе узнает и о своем незаконном аресте, и о том, какую же роль играл в этом аресте он, Отторино. С другой стороны, если бы он, дель Веспиньяни сейчас же отправился бы на Сицилию и вызволил синьора Давила, то он бы заработал в глазах и его, и Эдеры репутацию на редкость благородного человека.
Однако было несколько «но».
Во-первых, Джузеппе: кто мог дать гарантию, что этот человек будет молчать? Ведь он уже пытался один раз его запугать, шантажировать — ведь он не так глуп, каким так старательно стремится показаться в глазах окружающих, это Росси...
Во-вторых, в таком случае надо было бы обезопасить себя от этого прохвоста, а как это сделать, Отторино еще не знал. А это, наверное, было самым главным.
Дать ему денег?
А где гарантии, что, получив деньги, аппетит Джузеппе не разыграется, и он не потребует еще и еще? Выслать его подальше из Италии?
Но ведь он сможет в любой момент вернуться! Да-а-а, ситуация не из простых.
В-третьих, и это, наверное, самое главное! — дель Веспиньяни понимал, что с возвращением Андреа все опять становится на свои места: Андреа с Эдерой, а он, Отторино...
Правда, в запасе у Отторино была еще одна карта, и притом — козырная: ведь было хорошо известно, что Андреа под видом Барцини был арестован в гостиничном номере некой гулящей девицы, проститутки, известной в портовых районах под кличкой «Лошадка» — так, во всяком случае, было написано в газетах.
Стало быть, этот факт можно было использовать — женщины такое не прощают, и вряд ли простит Эдера своему мужу измену, да еще — с портовой проституткой.
Тогда, если Андреа удастся вернуть в Ливорно — а в этом дель Веспиньяни не сомневался ни на минуту — для Эдеры станет совершенно очевидным, что его, Андреа, действительно арестовали по ошибке, приняв за совершенно другого человека.
Но когда она узнает все подробности...
Да, это в корне меняло всю ситуацию.
«Надо все хорошенько продумать, — решил граф, когда самолет уже начал снижаться над Ливорно, — и ни в коем случае не полагаться ни на свою импульсивность, ни на интуицию... Один неверный ход — и я проиграл...»
На следующий день следователь Гвадонини вновь вызвал в свой кабинет Андреа.
Итак, синьор Барцини,— произнес он, улыбаясь,— итак, вы будете продолжать валять дурака?
Андреа понял, что ему во что бы то ни стало надо стоять на своем.
— Моя фамилия — Давила, — очень внятно произнес он. — Андреа Давила. И прошу меня называть впредь только так, синьор следователь.
Гвадонини покачал головой.
— Это я уже слышал. Альберто, не надо валять дурака — ведь вас опознали!
— Но еще больше людей сможет опознать меня, как Андреа Давила,— упрямо настаивал арестованный.
— Боюсь, что ваше упорство явно не пойдет вам на пользу,— ответил следователь.
— Я говорю правду.
— Но как вы можете подтвердить правильность своих слов? — воскликнул Гвадонини со всем темпераментом южанина,— ведь у вас не было найдено никаких документов...
— И на этом основании вы утверждаете, что я — Барцини? — скривился Андреа. — Ведь если у человека не найдено никаких документов, с тем же успехом можно утверждать, что он — Иоанн Павел II или... святой Франциск. Да кто угодно.
— Ваше остроумие кажется мне неуместным, — подал голос помощник следователя, чернявый молодой парень, сидевший сбоку.
— Тем более что вас опознали при задержании, — настаивал Гвадонини.
— Кто?
— Люди, которые вас хорошо знали, — ответил Гвадонини.
— Я повторяю, что на Сицилии — впервые в жизни, — продолжал настаивать Андреа.
— Это мы уже слышали в прошлый раз,— напомнил Гвадонини.
— И услышите еще тысячу раз.