Растерянно повертев в руках паспорт, кредитную карточку и бумажник, Андреа произнес:
— А что теперь с Росси?
На что граф ответил совершенно равнодушно:
— Я прогнал его. Дал расчет и прогнал. И его дальнейшая судьба меня теперь не интересует.
— А где он?
Отторино передернул плечами.
— Понятия не имею. Он утверждал, что проживет и без меня. Хотел бы я только знать, как именно... Ведь все эти семь лет, которые он исполнял обязанности моего личного секретаря, он только и делал, что, по сути, паразитировал на мне...
В этот самый момент перед глазами графа встала картина: пропасть, «фиат-типо», горящий на дне, черный смрадный дым, поднимающийся до самого шоссе...
«И все-таки хорошо,— подумал Отторино,— все-таки хорошо, что я на это решился... Мертвые не говорят, и Росси никому ничего не скажет».
— Каков, однако, мерзавец, — наконец выдавил из себя Андреа — он ни на йоту не сомневался в том, что рассказанное Отторино о Росси — чистейшая правда. — Хотел бы я взглянуть ему в глаза...
— Боюсь, что теперь это невозможно,— ответствовал Отторино.
— Почему?
— Не думаю, чтобы Росси задержался в Тоскане. Он говорил, что у него какие-то женщины то ли в Генуе, то ли в Пьяченце, а вполне вероятно — что и там, и там... Может быть, он все это выдумал, не знаю... Во всяком случае, могу сказать только одно: сюда, в Ливорно, и тем более на «Ливидонию» он никогда уже не вернется, — он перевел взгляд на Андреа. — Мне кажется, что вы печальны... Ничего, скоро, — Отторино посмотрел на часы,— меньше, чем через час вы будете дома, в Ливорно.
— А я верил, что все закончится благополучно, — произнес Андреа, — я знал, что меня отпустят. А Эдера... Она мне снилась... И я был счастлив во сне. Я только и мечтал, чтобы вернуться к ней, к Лало, к Эдерине...
Граф немного помрачнел, казалось, — даже изменился в лице — он представил, что ему теперь придется стать свидетелем семейного счастья Андреа, и это было для дель Веспиньяни очень неприятно.
— Не знаю,— произнес он. — Но я — нет. Мне никогда не снятся счастливые сны, я очень редко мечтаю,— потому что мечты часто бывают несбыточны — так для чего же самого себя расстраивать, для чего желать того, что не сможет сбыться?.. Я не знаю, как это делается другими людьми — и я от всей души завидую вам, Андреа. В последнее время для меня предметы приобретают конкретное, утилитарное значение — их цвет, форма, размер, качество и, следовательно — продажная цена. Я знаю цену любому из окружающих меня предметов или людей, и знаю, кто и сколько стоит...— задумчиво сказал Отторино и тут же поправился: — Точнее, почти всему... Я даже знаю, какой предмет можно обменять на какой с выгодой для себя, а какой — нет...
— А люди?.. — не удержался от совершенно объяснимого вопроса Андреа, пораженный необычным цинизмом собеседника.
«Когда человек начинает бравировать своим цинизмом,— подумал Андреа, — значит, у него что-то не то... Значит, он в жизни — глубоко несчастлив, но только пытается это скрыть, и от окружающих и, в первую, наверное, очередь — от самого себя».
Презрительно улыбнувшись, дель Веспиньяни с брезгливостью изрек:
О, с этими сволочами еще проще... Почти все люди продажны — в большей или в меньшей степени... Конечно, есть приятные исключения. Но подавляющее большинство людей можно продать, потом — купить, чтобы еще раз перепродать — если они того заслужат. Люди сами стремятся быть проданными, только они этого не осознают. Нет, конечно, некоторые осознают, но лишь — некоторые... Будь у меня побольше денег, я купил бы почти всех людей тут, в Италии, если бы потом знал, кому их можно будет продать с выгодой для себя... Но, боюсь, ни один нормальный человек никогда не пошел бы на такую убыточную для себя сделку...
Андреа хотел было еще что-то возразить, хотел сказать, что ему приходилось сталкиваться с честными, чистыми натурами, и что таких людей — большинство, но, поняв, что спор с дель Веспиньяни о человеческой природе будет явно не к месту и не ко времени, перевел беседу в прежнее русло:
— Так вот, синьор, я никак не могу понять... Да, вы мне, наверное, и не верите, вы думаете, что я просто хочу оправдаться — но я действительно не помню, как я оказался в гостинице у той девицы...
— Но ведь я вас за это не обвиняю... Каждый мужчина иногда хочет оторваться от дома, хочет поразвлечься ...
Андреа, хотя и не был ни чем виноват, густо покраснел — будто бы он действительно по доброй воле направился к той девице.