Ему надо было немного отдохнуть после перелета, а также собраться с мыслями — этот день предстоял Манетти не из легких...
Чем больше думал Андреа над словами Манетти — «надо поговорить с Эдерой и все ей объяснить, все, без утайки», тем больше он мрачнел.
Легко сказать — «все, без утайки».
Но как?
Конечно, если бы не та газета, если бы не та фотография...
В одном Манетти прав: его, Андреа, заведомо подставили, и притом — очень хладнокровно и рассчетливо. Но кто?
С какой целью?
Этого Андреа не знал, да он и не стремился это выяснить — теперь его занимало другое, он думал, как ему поговорить с Эдерой...
А она после возвращения мужа буквально расцвела — точно дивный цветок после теплого и ласкового майского дождика. Радостная улыбка не сходила с ее лица; всякий раз, когда Андреа встречался с ней взглядами, он видел, что Эдера не скрывает своего счастья...
Андреа провел бессонную ночь, думая, с чего ему начать, как построить разговор.
В день отлета Манетти на Сицилию, то есть, на следующий после своего возвращения день он решился...
Но одно дело — решиться, а совсем другое — начать разговор.
Как?
Какими словами?
Подойти к Эдере, обнять ее и сказать: «Послушай, я скрыл от тебя одно обстоятельство?..»
Нет, не то...
Сказать: «Я и сам не могу сказать, как оно все произошло, я ведь ничего не помню?..»
Тоже не то...
Так что же?
Боже, что же делать?
Он пытался найти выход, пытался подобрать нужные слова, но никак не мог найти их.
Несколько раз Андреа подходил к Эдере, намереваясь начать столь тягостный для себя разговор, несколько раз на его языке уже вертелось: «Послушай...», но в самый последний момент, встретившись взглядом с ее счастливыми глазами, он не решался нарушить ее покой. ..
А время все шло, шло, и работало оно явно не на руку Андреа...
Как следует отдохнув, Манетти отправился в портовые кварталы — теперь его путь лежал в припортовый бар «Эспланада», в котором у Андреа и начались в тог вечер неприятности...
Манетти знал, что до захода солнца в портовом районе нечего и делать — настоящая жизнь начинается в таких кварталах только под вечер.
Он долго гулял по Палермо, любуясь тенистыми пиниями, фонтанами, старинными церквями с черепичными крышами, от времени уже не коричневыми, а какими-то темно-зелеными.
Иногда Манетти посматривал на часы, торопя время — ему не терпелось начать расследование. За последнее время его сыскные таланты проявились в полной мере; Манетти иногда ощущал себя одновременно и инспектором Пуаро, и Шерлоком Холмсом, и Натом Пинкертоном, и ему так хотелось, чтобы его способности помогли распутать этот странный клубок загадок вокруг Андреа!
Но время тянулось в тот день медленно, очень медленно...
От нечего делать сыщик заглянул в порт — все равно надо было как-то убить время...
Хотя, конечно, Палермский порт — не самый крупный на Средиземном море, но и он поражает воображение человека сухопутного...
Самый главный мол, непосредственно ограждающий порт от моря, тянется на протяжении почти трех миль. Он так широк, что на нем, как мне кажется, могут спокойно разъехаться два автомобиля, а снаружи, для большей устойчивости против волн, к тому же, завален огромными камнями и необъятными цементными кубами; внутри же, между молом и берегом, бесконечное множество других молов, больших, средних и маленьких разъемных мостов, всевозможных зданий, пакгаузов, таможен, контор, больших и средних ресторанчиков.
Бесчисленное множество судов — сухогрузов, нефтеналивных танкеров, военных транспортов, рыболовецких траулеров и скромных шхун — всех морских держав, одновременно нагружаются и разгружаются.
Как густой лес, торчат вверх трубы, мачты и исполинские, подобные железным удочкам, паровые подъемные краны; по железным эстакадам и по блестящим, накатанным рельсовым путям медленно тянутся вереницы пустых и нагруженных поездов, резко свистят паровозы, гремят на весь порт цепи лебедок, звенят сигнальные колокола и портовые сирены...
Пахнет смолой, дегтем, поташем, сандальным деревом, масляной краской, ворванью, мазутом, негашеной известью, какими-то диковинными восточными пряностями, человеческим потом, гнилью застоявшейся воды, кухней, перегорелым машинным маслом, керосином, вином, мокрым деревом, розовым маслом, и многим-многим другим...
Эта быстрая смена обонятельных ощущений совсем не была противна, но как-то ослабляла, кружила голову и точно пьянила...
Устав от быстрой смены впечатлений, Манетти отправился в жилые кварталы — тем более, что солнце уже клонилось к закату, и, по подсчетам сыщика, кабачки уже должны были начать работу.