Граф улыбнулся.
— Ничего себе — оставлять красавицу-жену больше чем на неделю, и даже не спросить, что она делала в ваше отсутствие...
В любом бы другом человеке слова дель Веспиньяни обязательно заронили бы тень недоверия, но — только не в Андреа.
— Вы были в «Ля Скале»?
— Да, и прекрасно провели там время...
В этот момент взгляд Андреа неожиданно остановился на фотографии в тяжелой рамке, которая стояла на письменном столе графа.
Красивая светлая женщина со слегка вьющимися волосами, вечернее платье, бриллиантовые искорки в ушах... Андреа тут же вспомнил рассказ Стефано.
Граф перехватил его взгляд и подвинул снимок поближе к собеседнику.
— Простите, синьор, — начал он, немножко сконфузясь, это ...
— Вы думали, что это — Эдера? — спросил Отторино, который предвидел вопрос.— Нет.
— Это — ваша покойная жена?
— А откуда вы знаете? — поинтересовался Отторино, очень недовольный вопросом.
Андреа, поняв, что сказал лишнее, замолчал.
— Вам, наверное, рассказал об этом Стефано, ее брат,— предположил дель Веспиньяни, испытывающе посмотрев на собеседника.
Скрывать это обстоятельство не было смысла (действительно, а то откуда же Андреа знал бы о Сильвии), и потому он, мысленно ругая себя за то, что приходится нарушить данное сторожу имения дель Веспиньяни слово, произнес едва слышно:
— Да.
— А-а-а, Стефано, — протянул граф,— я так и знал, что вы познакомитесь. Кстати, во время последней поездки, ну, когда мне пришлось вас вытаскивать из тюрьмы — я виделся с ним.
— С синьором Манджаротти?
— Да, с братом Сильвии... Так это он вам сказал, что покойная Сильвия так похожа на вашу жену? — продолжал допытываться дель Веспиньяни,— он что, видел фотоснимок Эдеры?
Андреа кивнул.
— Да, случайно получилось... Фотография была у меня в автомобиле. Стефано подумал, что это — снимок его покойной сестры.
После этих слов дель Веспиньяни прищурился, словно от яркого света — несмотря на то, что в каюте царил обычный полумрак.
— А что он еще вам говорил?
— Стефано?
— Ну да...
Андреа передернул плечами.
— Ничего.
— Рассказывал что-то обо мне? — голос Отторино в одночасье стал очень серьезным. — Жаловался, наверное? Говорил, какой я мерзавец?
— Нет, он сказал только, что моя жена очень похожа на Сильвию... На вашу покойную жену,— немного погодя, добавил Андреа.
— Или Сильвия была похожа на Эдеру, — произнес дель Веспиньяни.— Впрочем, теперь не будем говорить об этом...
С языка Андреа едва не слетели слова извинения, за то, что он своим напоминанием о Сильвии причинил Отторино невольную боль, однако тот, совершенно неожиданно для собеседника, произнес задумчиво:
— Да, Сильвия... Конечно же, я был перед ней очень виноват — я ведь знаю, Андреа, что и Стефано рассказывал вам об этом.
Андреа, поняв, что скрывать от графа и это обстоятельство нет смысла, молчал.
А Отторино продолжал:
— Это я потом, после ее смерти понял, что был жестокосерден по отношению к ней... Это я понял только тогда, когда потерял ее. Так всегда: имеешь — не ценишь, потеряешь — плачешь,— заметил он.— А ведь все могло бы быть по-другому... Совсем по-другому. А потом ее не стало... — граф понизил голос.— И я все эти пять лет не знал ни минуты покоя. Вы думаете, Андреа, зачем я живу на яхте? — спросил он, посмотрев на собеседника.
Не ответить на этот вопрос, скорее — риторический, было неудобно, и потому Андреа произнес:
— Честно говорят, я иногда задавал себе такой вопрос... Ведь у вас есть прекрасное палаццо, кроме того, столько домов — по всей Европе.
— Я скажу вам, почему я не могу жить ни в одном из них,— ответил граф, вздохнув. — Ведь в каждом я хоть день, хоть два жил с Сильвией... И все, что там есть — начиная от обстановки и заканчивая, наверное, самой атмосферой — все это напоминает мне о тех днях, когда мы были вместе с Сильвией, когда мы были счастливы, точней — могли бы быть и поныне...
«Да, Стефано, наверное, оказался прав — дель Веспиньяни трудно оценить однозначно,— подумал Андреа,— интересно, знает ли он о том, что Сильвия не погибла в автомобильной катастрофе, а наложила на себя руки? Знает, наверное... И как тяжело ему, как ему больно это сознавать!..»
Неожиданно Андреа стало очень жаль дель Веспиньяни. Он с сочувствием посмотрел на человека, который вот уже пять лет не может обрести желанный покой.
А тот, словно не замечая присутствия Андреа, продолжал рассказывать:
— А потому я и купил эту яхту, и поселился на ней. Я пытался создать какой-то свой, выдуманный мною же мир, и в какое-то время мне казалось, что я преуспел в этом. Но теперь я понял — это была только иллюзия, жалкая попытка бегства от самого себя. Я понял это только теперь... И все эти пять лет я думал, как, как мне искупить свою вину перед ней? Что, что я должен сделать?