Поднявшись, Манетти набрал номер палаццо, но там, как ни странно, никто не брал трубку...
— Странно,— пробормотал он, кладя трубку на рычаг, чтобы через несколько минут вновь повторить набор. — Где же они?
Но трубку так никто и не брал — ни через пять, ни через десять минут, ни через полчаса.
И не мудрено — в это самое время в палаццо разворачивались действительно драматические события...
ГЛАВА 25
И вот, вечером того же дня произошло то, что и должно было произойти — то, чего так боялся Андреа, но что было неминуемо — как и предсказывал Манетти...
Но сперва все было замечательно...
Кстати,— сказал Андреа, обращаясь к жене,— а я ведь привез тебе с Сицилии подарок...
Эдера широко раскрыла глаза.
— Мне?
— Да...
— Лучший подарок для меня — это то, что ты вернулся, живой и здоровый...
— Не скажи...
С этими словами Андреа достал из пакета фуляр — тот самый, что он купил накануне своего предполагаемого отлета в Ливорно.
— Спасибо...
Глаза Эдеры заблестели от счастья.
— Ты помнишь?
Да, конечно — как она могла забыть магазин синьоры Бенти — тот самый, где она впервые увидела его, своего любимого, того, кто теперь стал для нее самым дорогим и желанным...
— Ты помнишь? — с мягкой улыбкой повторил Андреа — когда я впервые увидел тебя?
— Я тогда так смутилась...— призналась Эдера.
— Честно говоря — я тоже...
Потом, когда настал вечер, и за окном совсем стемнело, Эдера по-прежнему была весела и спокойна — она играла с детьми, читала им книжки, то и дело бросая ласковые взгляды на Андреа. Затем, после ужина, она ушла к себе в комнату, оставив детей попечению мужа.
Через полчаса к Андреа подошла Маргарита Мазино и спросила, где синьора.
Андреа кивнул в сторону закрытой двери.
— Там...
И, только тогда, когда служанка подошла к двери, Андреа заметил в ее руках какой-то конверт, но в тот момент не придал этому должного значения.
А через несколько минут...
О, он никогда, до самой смерти не забудет этого по-детски испуганного выражения лица.
Эдера, выйдя из спальни с надорванным конвертом в одной руке и газетной вырезкой — в другой, растерянно посмотрела на Андреа и спросила:
— Как же так?..
Наверное, если бы она бросилась на пол, зарыдала бы, или наоборот, с презрением захохотала, или крикнула — «подлец!», «мерзавец!», «негодяй!» — для него, Андреа, это было бы куда меньшим ударом...
Но она, подняв на Андреа полные слез глаза, только спросила — беспомощно и трепетно:
— Как же так?..
И в этом вопросе Андреа явственно услышал: «Я ведь тебе верила...»
Лицо ее было затуманено неестественной бледностью, и расчеркнуто пополам полосой губ, закушенных, красных, как кашинель, как будто бы кто-то полоснул по этому восковому, прозрачно-белому лицу острым лезвием.
«О, какой же я идиот,— подумал Андреа,— это надо было предвидеть... И почему я с ней раньше, раньше не поговорил? Теперь уже поздно...»
Эдера, подойдя к Андреа вплотную, протянула ксерокопию полосы той самой газеты — в глаза бросился напечатанный крупным шрифтом заголовок:
ОДИН ИЗ ЛИДЕРОВ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ АЛЬБЕРТО БАРЦИНИ АРЕСТОВАН В КРОВАТИ ПРОСТИТУТКИ ПО КЛИЧКЕ «ЛОШАДКА»
И фотография — та самая...
Наконец, набрав в легкие побольше воздуха, Андреа произнес:
— Эдера, послушай...
Но слова эти были произнесены как-то сдавленно — комок застрял в горле.
Эдера, ни слова не отвечая, протянула Андреа конверт и его содержимое, и вышла в свою спальню, плотно прикрыв дверь.
И Андреа остался один...
Да, теперь было все кончено — Андреа это прекрасно понимал.
Теперь ему не будет прощения, теперь он проклят Эдерой навек.
«И почему я не послушался Манетти, — все время корил себя Андреа, — почему я сам, первым не поговорил с ней? Ведь если бы я тогда все объяснил — теперь бы мне не пришлось раскаиваться...»
Что делать?
При этом мысленном вопросе руки Андреа бессильно опускались — положение казалось безвыходным.
Андреа несколько раз подходил к двери, за которой была спальня Эдеры, несколько раз пытался заговорить с ней, но ответа не было.
— Эдера, Эдера, — умолял Андреа, — Эдера, прошу тебя, очень тебя прошу, заклинаю всем святым! Ну пожалуйста, открой мне, Эдера! Нам надо поговорить!
Но Эдера не отвечала — иногда только сквозь плотно запертую дверь до слуха Андреа долетали какие-то всхлипывания — или это ему, наверное, только казалось.