В этот самый момент в дверь осторожно постучали, и тут же послышался голос Мазино — она еще ничего не знала о произошедшем.
— Синьора, открой...
Делать было нечего — Эдера, мельком глянув на себя в зеркало, вытерла платком слезы с раскрасневшегося лица и пошла открывать.
Маргарита, едва завидив Эдеру, отшатнулась.
— Послушай, что с тобой?
Та махнула рукой.
— Ничего, Марго, все нормально...
— Но ведь глаза у тебя красные, и лицо... Ты что — плакала?
Отвернувшись к окну, Эдера ответила:
— Да, какая-то соринка попала в глаз, и я никак не могла ее достать.
— А почему ты сидишь тут, закрывшись?
На этот вопрос Эдера не смогла придумать сколь-нибудь подходящего ответа, и потому сочла за лучшее просто промолчать.
Мазино понимающе покачала головой — казалось, она все поняла.
— Вы что — поругались с Андреа?
— Нет, нет...
Теперь, после всего, что произошло, Эдере не хотелось посвящать Маргариту ни во что — пусть хоть она не волнуется за нее, пусть она останется в неведении.
Вздохнув, Эдера украдкой вытерла набежавшие было слезы и произнесла:
— Ты что-то хотела?
— Да,— кивнула Маргарита, — там уже накрывают на стол.
Эдера кротко улыбнулась — такая забота служанки очень тронула ее.
— Ужинать?
— Да.
Идти вниз, в столовую, чтобы сидеть с Андреа за одним столом?
Смотреть на него?
Ощущать на себе его взгляды, слышать беспрестанное — «Эдера, Эдера»?
Нет, она теперь не верила ни одному его слову — всему, что бы он ни сказал в свое оправдание.
А Маргарита, словно уловив ход мыслей своей госпожи, произнесла:
— Твой муж только что куда-то уехал...
Эдера, не оставив эту информацию без внимания, произнесла:
— Хорошо, Маргарита, я скоро приду...
— Кстати, — произнесла Мазино, выходя из комнаты, — к ужину приехал синьор дель Веспиньяни.
— Скажи ему, что скоро буду, — ответила Эдера, поправляя прическу.
Отторино сидел за столом, стараясь изобразить на своем лице благопристойность и доброжелательность.
Кроме него, в столовой никого больше не было — Маргарита сама накормила Эдерину и Лало и отвела их в детскую; Андреа, наскоро перекусив, куда-то уехал — наблюдательный Отторино обратил внимание, что он почему-то не хочет встречаться с ним взглядом.
Это все объяснимо.
«Да, наверняка Эдера получила письмо, — подумалось графу, — иначе бы — с чего это у Андреа такой печальный и отрешенный вид?..»
Появление Эдеры только подтвердило догадку дель Веспиньяни. От его внимания не укрылись не заплаканные глаза, ни красное лицо, ни то обстоятельство, что в руке у нее был смятый платок.
Сдержанно улыбнувшись, граф приветствовал ее;
— Добрый вечер.
— Добрый, — эхом ответила Эдера.
Сперва они молчали — только Отторино то и дело бросал в ее сторону испытывающие взгляды.
Наконец, когда был подан десерт, дель Веспиньяни осторожно произнес:
— Мне кажется, что вы чем-то опечалены...
Эдера вздохнула.
— Нет, ничего...
Конечно, не могла же она рассказывать этому милому, обаятельному, но все равно чужому еще человеку о своих горестях и невзгодах!
А тем более — нагружать его своими переживаниями! Мало он занимался Андреа, мало он посвятил своего времени ей, Эдере?!
К чему отягощать его вновь?!
— Эдера, — граф мягко улыбнулся, — я ведь вижу, что у вас что-то стряслось...
— Нет, нет, ничего...
— Но зачем вы меня обманываете,— продолжал настаивать Отторино. — От меня ведь ничего не скрыть.
Вот и глаза у вас красные. Я вижу, что вы плакали. Только не надо говорить, что в глаз вам попала какая-то соринка, которую вы не могли извлечь, или что вы долго стояли на ветру... Женщины часто прибегают к подобным уловкам — они уже стали классическими...
Тяжело вздохнув, Эдера подумала: «От него ничего не скроется... Может быть, рассказать обо всем Отторино? Может быть, он даст мне какой-нибудь совет? Впрочем, что тут уже посоветуешь?»
А граф, участливо глядя на собеседницу, продолжал, обращаясь будто бы не к ней, а к кому-то другому:
— Иногда люди боятся рассказывать о своих проблемах, о своих печалях только потому, что думают, будто бы утруждают этим слушателя... Это идет частично от недоверия к людям, частично — от недоверия к самому себе, а в большей степени — от недоверия к разуму; вследствие этого люди, руководимые чаще всего ложными представлениями, всем, чем угодно, кроме разума, впадают в отчаяние... А ведь его можно избежать...