— Если бы можно было все это вернуть! — прошептал граф, переворачиваясь на другой бок, о, если бы можно было бы вернуться в то время...
ГЛАВА 7
Когда Отторино проснулся, солнце уже стояло высоко. Он приподнялся на локте, посмотрел на часы — было четверть одиннадцатого.
И в этот самый момент зазвонил телефон, стоявший на тумбочке. Дель Веспиньяни взял трубку.
— Алло...
— Это Адриано,— послышался из трубки голос Шлегельяни,— ну, ты уже проснулся?
— Да,— Отторино сладко потянулся и, встав с кровати, подошел с трубкой радиотелефона к окну.— Ты ведь обещал отвезти меня в аэропорт...
— На такси экономишь?
Дель Веспиньяни после этих слов своего университетского приятеля показательно обиделся.
— Ну, у меня, может быть, к тебе самые что ни на есть дружеские чувства и преддорожные разговоры, а ты меня обижаешь, — произнес Отторино. — Так тебя ждать или нет, Адриано?
— Хорошо, — немного подумав, ответил Шлегельяни. — Когда подъехать?
Граф посмотрел на часы.
— Самолет через два часа. Сейчас закажу завтрак в номер... Ну, через час будь у гостиницы.
— Ладно, — ответил Адриано. — Только не опаздывай...
Шлегельяни неспешно вел свою «Лянчу» по запруженным автомобилями утренним улицам итальянской столицы, залитым ярким солнцем. Плиты старинной выщербленной мостовой, которые, наверное, видели и легионеров Септимия Севера, и Савонаролу, и Александра Борджио, и воинство Наполеона, под прямыми лучами казались ровными и ослепительно-белыми, хотя на самом деле они были желтыми и ноздреватыми.
— Что-то ты задумчив, — заметил Адриано, когда «Лянча» остановилась у светофора.
— Не выспался,— буркнул Отторино.
— У тебя что — тоже зуб разболелся?
Дель Веспиньяни отрицательно помотал головой, не очень-то довольный такими назойливыми расспросами.
— Нет.
— По-моим наблюдениям, бессонницей страдают преимущественно в двух случаях — когда что-нибудь болит, или когда совесть нечиста,— заметил Шлегельяни, включая первую передачу.
— Просто спать не хотелось, — отмахнулся граф дель Веспиньяни
Адриано улыбнулся.
— Просто так, без причин?
— Ну, считай, что есть причина.
Однако Шлегельяни никак не унимался.
— И она связана ...
Резко обернувшись, Отторино сказал:
— Послушай, замолчи... Ты готов вывести из себя кого угодно...
Вид у него был настолько желчный, что Шлегельяни предпочел замолчать, чтобы не выводить своего университетского приятеля из себя.
Отторино действительно был мрачен — он вновь не выспался, и это отразилось на его настроении.
И, чтобы как-нибудь развеселить себя, а заодно и отомстить Адриано за его достаточно неуместные вопросы о причинах бессонницы, Отторино произнес:
— Кстати, отсутствие сна — не всегда так скверно, как кажется...
Шлегельяни удивленно поднял брови.
— То есть?
— Лежишь, вспоминаешь всякие приятные вещи... То, что было пять, десять, даже двадцать лет назад.
— Ну, и...
— Я вспомнил, как мы учились с тобой в Болонье,— заметил Отторино, — помнишь, наверное, наш с тобой третий семестр?
Лицо бывшего шефа спецслужбы немного помрачнело — теперь он был не рад, что завел со своим приятелем этот разговор о бессоннице и ее причинах.
Ведь он прекрасно понимал, о чем теперь будет говорить Отторино...
Да, на третьем семестре занятий в Болонском университете с Шлегельяни произошла история, о которой, судя по всему, ему было очень неприятно вспоминать.
Дело в том, что еще во время учебы в Болонском университете к Отторино приехал отец, и приятель сына. Адриано, сразу же не понравился Клаудио.
Клаудио всячески стремился дать понять Отторино, что общество Шлегельяни ему в тягость, однако единственный сын пренебрег сонетом.
Старый граф Клаудио дель Веспиньяни сразу же оказался хозяином положения.
Он сочинил для себя, что Шлегельяни — американец, и весь вечер вел с ним тонкую одностороннюю игру, объясняя ему всякий раз чисто итальянский термин, переводя лиры в доллары и любезно адресуясь к нему фразами вроде: «Мистеру Шлегельяни это, наверное, покажется весьма провинциальным, по вашим американским понятиям...», «Разумеется, у нас я Италии совершенно не те масштабы...», «На огромных пространствах, к которым так привыкли у вас...», — а Адриано чувствовал, что его принимают за кого-то другого, но никак не мог устранить это недоразумение — Клаудио и слова не давал ему вставить.
В течение всего ужина Шлегельяни искательно заглядывал старому графу в глаза, надеясь найти в них подтверждение, что это — всего только изощренная шутка, но встречался со взглядом, исполненным столь безмятежным добросердечием, что оставался сидеть совершенно обескураженным.