— И не только его.
— Что же еще, если не секрет?
— Аббатство...
— Неужели... Никогда бы не подумал, что у синьора Отторино дойдут до этого руки.
— И тем не менее он специально пригласил меня, чтобы я навел тут надлежащий порядок...
Сторож, наконец-то дожевав, произнес
— Чего же мы стоим? Может быть, пройдемся ко мне, синьор Давила? Вас ведь так, кажется, зовут!
— Да...
— Прошу вас!
Стефано занимал небольшую каморку на втором этаже аббатства — наверное, в той келье когда-то жил какой-то церковный иерарх.
Андреа, пройдя вовнутрь кельи, едва не расшиб себе голову — каменные своды были очень массивны, и так низко нависали над головой, что всякому непривычному человеку приходилось нагоняться, чтобы не удариться...
Осмотревшись, архитектор поразился аскетичности убранства: какой-то старый топчан с лоскутным одеялом, грубо сколоченный дубовый стол, две так же грубо сколоченные табуретки и небольшое деревянное распятье, висевшее у изголовья топчана. Из книг в келье была одна лишь библия с многочисленными закладками...
— Вот тут я и живу, — принялся объяснять сторож, — вот уже который год.
— Синьор дель Веспиньяни давно нанял вас сторожем? — осведомился Андреа, присаживаясь на топчан.
Стефано поморщился.
— Вот уже пятый год...
— Мне показалось, что никто не покушался на имущество графа,— сказал Андреа, вспомнив, что многие вещи из тех, которые он видел на вилле, остались нетронутыми, хотя они и представляли несомненную ценность.
Стефано только поморщился.
— A-a-a... Честно говоря, графа тут очень недолюбливают...
Андреа в ответ удивленно посмотрел на сторожа и протянул:
— Вот как?
Тот кивнул.
— Да.
— Но почему?
Тяжело вздохнув, Манджаротти сказал:
— Очень долгая история...
Андреа понял, что Стефано вряд ли будет рассказывать первому встречному обо всех причинах, по которым тут недолюбливают его работодателя, и потому перевел разговор в другое русло.
— А что — раньше синьор дель Веспиньяни не приезжал сюда?
— Приезжал... Осмотрелся, постоял, покурил... И поехал обратно.
— Наверное, он прибил сюда на яхте...— предположил Андреа.
— Да, кажется называется... Ох, забыл...
— «Ливидония»,— подсказал Андреа.
— Да-да, как же, точно — «Ливидония»... — после этих слов Стефано, совершенно неожиданно для Андреа, сжал кулаки и прошептал злобно, сквозь зубы: — Будь он проклят, весь этот род дель Веспиньяни!
Андреа испуганно посмотрел на собеседника, но так и не решился поинтересоваться, чем же так сильно досадил сторожу род дель Веспиньяни.
А тот, немного помолчав и успокоившись, произнес, обращаясь к Андреа:
— О, не обращайте внимания... Я ведь тут один, я тут все время один... Поневоле можно тронуться,— и он поднес к голове указательный палец, словно бы давая таким образом понять что он, Стефано, немного не в себе.
— Ничего, ничего...
— Постойте! Вы ведь с дороги, — спохватился Стефано, — что же я вам ничего не предложил? Ведь мы, так сказать, коллега... — уловив вопросительный взгляд Андреа, он пояснил: — оба работаем на одного хозяина...
В этой фразе Андреа послышалась плохо скрываемая горечь.
Стефано поставил чайник для растворимого кофе, и принялся готовить бутерброды. Когда угощение было готово, Андреа осторожно поинтересовался:
— Синьор, вы не подскажете, есть ли тут рядом какая-нибудь гостиница?
— Гостиница?
— Да...
— А зачем вам гостиница? Оставайтесь тут...— сразу же предложил Стефано.
Андреа отрицательно покачал головой.
— Боюсь, что это невозможно.
— Почему?
Андреа не хотел обижать своим отказом гостя, не хотел говорить .ему, что он, выросший в совершенно другой среде, привык к комфорту, и что он не может остановиться в этой лачуге, и потому сказал так:
— Понимаете ли, синьор, я архитектор... Мне надо будет делать какие-то расчеты, надо будет составлять планы, делать чертежи, ну и так далее... Я вряд ли смогу заниматься всем этим тут, у вас... А кроме того, я не хочу стеснять вас. Видите, как тут тесно!
— Ну, меня вы вряд ли стесните, — сказал в ответ сторож, — а кроме того, мне будет приятно поговорить с вами...
В этой фразе Стефано прозвучал неутоленный голод общения с людьми.
«Да, — подумалось Андреа, — его можно понять: он ведь тут все время один, совсем один... И словом перекинуться не с кем...»
— Нет, и все-таки я предпочту гостиницу,— ответил он твердо.