— Я этого не говорила.
— Но ведь вы только что сказали, что мне немного недостает чувства меры, — напомнил дель Веспиньяни, — не так ли?
Согласно наклонив голову, Эдера произнесла:
— Мне так показалось.
— Вот как?
— Почему же?
— Я говорю о цветах... О, синьор, в следующий раз вы, наверное, пришлете мне целую клумбу, — улыбнулась Эдера.
— Букет, насколько я понял, показался вам слишком маленьким?
— Я хотела сказать обратное.
— То есть — слишком большим? И потому вы упрекаете меня в отсутствии чувства меры?
— В некотором роде...
— О, синьора Давила, мы ведь договаривались только на одни букет — не так ли?
— Ну да...
— Но не говорили относительно того, насколько он будет велик...
Эдера, не найдя что ответить на эти слова, только поинтересовалась:
— Скажите — а почему вы решили присылать мне каждое утро по букету?
— Вам не нравится?
М-м-м... Сказала бы, что я смущена.
— Количеством роз?
Окончательно сбитая с толку, Эдера замолчала.
А граф, весело, как ей самой, во всяком случае, показалось, подмигнув, заметил:
— Мне кажется, что вы принимаете эти знаки внимания за какое-то назойливое ухаживание...
— Честно говоря, — ответила Эдера, набравшись храбрости,— честно говоря, со стороны можно так подумать синьор...
— О, какая чепуха! И вас это смущает? Не забывайте, ведь вы — моя гостья... Равно, как и синьор Давила, ваш почтенный муж, — со скрытой иронией произнес дель Веспиньяни.
— Вы считаете, что этого — достаточно?
— Чтобы дарить цветы? — ответил дель Веспиньяни вопросом на вопрос.
Эдера наморщила лоб — ей очень не хотелось обижать графа какими-нибудь сказанными невпопад фразами.
Отторино выжидательно молчал.
— И что же? — спросил он, когда терпение его, судя по всему, кончилось.
— Ну, поймите, — сказала она после довольно долгой паузы,— поймите, это может быть истолковано, ... М-м-м... Превратно, что ли...
Граф весело расхохотался.
— Ха-ха-ха! Превратно? О, только не надо меня смешить! Честно говоря, эти слова — «может быть превратно истолковано», — они очень забавляют меня.
— Почему?
— Во-первых — что значит «превратно истолковано»? Кем истолковано?
— Ну, мало ли...
— Вот видите, — сказал Отторино, придвигаясь к собеседнице поближе, — вы ведь с самого начала не можете мне сказать, не можете ответить на такой казалось бы простой вопрос: «кем»?
— Ну, скажем, прислугой... Той же синьорой Маргаритой Мазино.
— А еще
— Допустим, какими-нибудь знакомыми.
— О, вы неисправимая провинциалка, — произнес Отторино, широко улыбаясь, — вы что — действительно боитесь мнения соседей?
— Окружающих меня людей, — ответила Эдера.
— Этого ливорнского сброда? — на лице дель Веспиньяни появилась улыбка, полная презрения к «ливорнскому сброду», — вы хотите сказать, что я должен прислушиваться к мнению всех этих мелких лавочников, этих клерков, мнящих себя интеллигентами, к мнению всех этих торгашей и грязных обывателей?
— Ну, что ни говорите, — ответила Эдера, — что ни говорите, а в среде всех этих мелких, как вы сказали, лавочников, этих грязных обывателей нам с вами приходится жить...
— Вот то-то и оно, — заметил дель Веспиньяни, — то-то и оно... Да ни у кого язык никогда не повернется обвинить графа Отторино дель Веспиньяни в чем-нибудь, как вы только что сказали, «предрассудительном»...
— Ну да...
— Так вот: во-вторых, я никак не могу понять, что значит слово «предрассудительно»? От слова «судить»? — спросил Отторино и, не дождавшись ответа, сказал: — нет, вряд ли... Кто может судить человека, который от всего сердца дарит красивой женщине цветы? У кого язык повернется? Да ни у кого... Тогда,— он, достав из кармана золотой портсигар с изображением фамильного герба и монограммы, вынул сигарету и, прикурив от тяжелой зажигалки, продолжил: — Тогда наверное, от слова «предрассудок»... Вот-вот, это скорее... Да, конечно, в том, что я решил присылать вам каждое утро по букету цветов, можно, при желании усмотреть что-то такое... — Отторино щелкнул в воздухе пальцами, — ну, короче, вы меня понимаете, о чем а?
Эдера кивнула.
— Догадываюсь.
— Вы ведь и сами имеете это в виду?
— Я имею в виду только то, что я сказала, — отрезала синьора Давила.
— Да, да, это и есть самый настоящий предрассудок... Во всяком случае, иного объяснения я не нахожу, — произнес дель Веспиньяни. выпуская из носа две струйки сизоватого табачного дыма. — О, синьора, я не буду больше вас утомлять рассказами о том, как великолепно было когда-то. во времена расцвета нравов, при Лоренцо Великолепном, который во все времена являлся, наверное, для меня образцом для подражания, нет. я уже достаточно рассказывал вам... Я хочу только процитировать Петрарку...