— Послушай, я тебе уже сто раз повторял — в последнее время ты что-то слишком много позволяешь себе, — сказал Отторино.
— Я?
Росси всем своим видом продемонстрировал искреннее недоумение.
— Да, ты...
— Но, синьор...
— Вот и сейчас, — перебил его граф, будто бы и не видел недоумение, которое всем своим существом пытался выразить его личный секретарь, — вот и сейчас, вместо того, чтобы слушать меня и вникать в суть дела, ты сидишь и растягиваешь свою мерзкую неаполитанскую физиономию в улыбке...
— Извините, синьор, но я не виноват, что моя физиономия вам не по вкусу, — с видимой, очень показательной обидой промолвил Росси, — и я не знаю, что мне делать, синьор дель Веспиньяни...
— Сидеть и слушать меня, — ответил Отторино, — чтобы потом не переспрашивать, или, упаси тебя Бог, не сделать того, чего бы я не хотел...
Росси после этих слов своего могущественного патрона заулыбался.
— Я так и делаю.
— И не строить никаких предположений относительно того, для чего мне понадобилось задержать синьора Давила на Сицилии, какие у меня цели, какие мотивы, и вообще — для чего мне все это потребовалось, — закончил граф.
— Хорошо. Но мне интересно...
Отторино вновь перебил его:
— Сейчас все объясню... Да, — он, не гладя на собеседника, отпил из бокала и, придвинув его на середину стола, произнес: — Я ведь, Джузеппе, никогда не спрашиваю тебя, почему ты всякий раз попадаешь в разные неприличные ситуации?
— Но я рассказываю вам обо всем сам! — тут же возразил секретарь.
— Я тебя не тяну за язык, — отрезал дель Веспиньяни. — И плачу тебе деньги только за то чтобы ты не задавал мне лишних вопросов, делал все, что а тебе говорю и держал язык за зубами...
— Я понимаю.
— А потому — слушай и запоминай. Завтра же утром ты должен отправиться на Сицилию, отыскать там синьора Андреа Давила...
— Я понял...
Отторино продолжал, по-прежнему не глядя в сторону собеседника.
— Отыскать архитектора, и без насилия — повторяю, специально акцентирую на этом факте твое внимания, Джузеппе? — воскликнул он, —без насилия, сделать так, чтобы он задержался там...
— На сколько?
— Дней на десять, — ответил Отторино, — или на больший срок.
— А как?
— Твое дело... Но выглядеть все должно очень естественно и правдоподобно. Главное условие — Андреа сам должен позвонить сюда, в Ливорно, и объяснить причину, по которой он задерживается.
— Понятно, — ответил Росси, хотя пока еще ему ничего не было понятно.
Граф, улыбнувшись, кивнул в сторону наполненного вином бокала.
— Почему не пьешь?
Секретарь, взяв бокал, услужливо поднял его и произнес, улыбнувшись:
— Ваше здоровье...
— Спасибо, — ответствовал Отторино, — выпей лучше за успех своей поездки... — он внимательно посмотрел в глаза Росси в, уловив там немой вопрос, спросил: — тебе, наверное, нужны деньги?
— Для поездки? — деловито осведомился Джузеппе, ставя бокал на стол.
— Конечно нужны, синьор, — с готовностью подхватил личный секретарь.
Граф молча достал из кармана чековую книжку и выписал чек.
— Держи.
Росси, скосив глаза на сумму, довольно улыбнулся.
— Это даже много...
— Это за то, что ты не будешь задавать мне лишних вопросов, Джузеппе, — сказал Отторино, — так сказать — авансом...
Когда Росси наконец-то покинул каюту своего патрона, дель Веспиньяни, закрывшись на ключ, уселся за стол и налил себе еще мартини.
Он хорошо знал, что и эта ночь будет для него бессонной.
Вот уже целый час после ухода Джузеппе Отторино лежал в кровати, широко открыв глаза и смотрел как из-за тяжелой портьеры медленно выползает неестественно-желтая, почти лимонного цвета полная луна — такие люминесцентно-желтые луны бывают только тут, в Италии...
Сегодня вечером, в «Ля Скале», Эдера вновь напомнила ему Сильвию.
Отторино неплохо разбирался в женщинах — но всяком случае, он был в этом сам уверен, и был убежден, что любая, абсолютно любая женщина способна изменить себе — а значит, и любимому.
«Любовь, любимая женщина всегда может быть только одна, — считал Отторино,— а то, что мужчины часто изменяют женщинам, не значит, что они изменяют своей любви... Просто, не найдя в какой-нибудь женщине своего идеала, они ищут этот самый идеал в других, они ищут одну — единственную и неповторимую... И я, я действительно когда-то нашел такую, нашел Сильвию, но так глупо поломал свою жизнь. И теперь мне приходится расплачиваться...»