«Сесна» с фамильным гербом и вензелями дель Веспиньяни, изображенными на фюзеляже, сделав вираж, аккуратно выпустила шасси и снизила скорость; некоторое время она шла параллельно земле, а потом несколько раз подпрыгнув на неровностях бетонных плит взлетно-посадочной полосы, выпустила из-под трех толстых колес струйки голубоватого дымка и благополучно приземлилась на маленьком аэродромчике близ Палермо.
Росси, облегченно вздохнув, поднялся со своего места и пошел на выход.
Он не любил самолетов, не любил морских путешествий — во время подобных вояжей его всегда немного подташнивало. Даже во время прибрежных рейсов «Ливидонии» личный секретарь дель Веспиньяни чувствовал себя неважно — несмотря на неаполитанское происхождение; в этом городе, как известно, где дети учатся плавать раньше, чем ходить, любовь к морю заложена у жителей на генетическом уровне.
Едва заметно пошатываясь, Росси спустился по трапу, и лишь тогда, когда ноги его коснулись твердого грунта, он почувствовал себя по-настоящему хорошо.
Взяв автомобиль — белую «опель астру» напрокат, Росси неспешно поехал в центр города, по дороге соображая, что бы ему предпринять.
«Итак, у меня есть три варианта и только четверть суток на то, чтобы выбрать один из них и претворить его в жизнь,— продолжал он свои размышления,— и главное — никакого насилия по отношению к этому самому синьору Давила, никаких нарушений закона...»
Джузеппе, притормозив у небольшой пиццерии, оставил машину на стоянке и вошел вовнутрь.
«Сперва следовало бы перекусить,— подумал он — а уж потом...»
В уютном зальчике было немноголюдно — в такое время в пиццерии и закусочные в Палермо почти не ходят, а тем более — в будний день.
Взяв блюдо с пиццей, Джузеппе уселся за дальний столик, как раз перед телевизором, висевшим под потолком на кронштейнах, и задумался...
— Черт бы подрал этого графа, — незлобно выругался Джузеппе вполголоса, — вечно ему как взбредет что-нибудь в голову...
По телевизору передавали сводку последних новостей. Диктор, сосредоточенно глядя в объектив камеры, говорил хорошо поставленным голосом:
— Сегодня утром полиция провела операцию по аресту лидеров преступных группировок. Карабинеры арестовали большинство подозреваемых, но одному из них, — на экране появилось изображение человека лет тридцати,— Альберто Барцини удалось скрыться...
Джузеппе, лениво ковыряя пиццу в своей тарелке, посматривал на экран.
Да, Сицилия всегда остается Сицилией — Бог щедро наградил ее плодородными землями, горячим южным солнцем, но словно для того, чтобы уравновесить достоинства этой благословленной земли, дал впридачу и страшного спрута — мафию.
Позавтракав, Джузеппе в последний раз бросил пристальный взгляд на телеэкран — портрет подозреваемого в причастности к мафии вновь был показан крупным планом,— и вразвалочку вышел из пиццерии...
Эдера отложила книгу — это были все те же сонеты Петрарки и со вздохом откинулась в высоком кресле старинной работы, обитом желтым выцветшим репсом.
Огромное облако, двигающееся со стороны моря, подкрадывалось как-то незаметно, его гигантская тень падала и на само палаццо дель Веспиньяни, и на прилегающий к палаццо небольшой тенистый сад, проникала в комнату. Такая долгожданная прохлада становилась все ощутимее, тишина — все глубже...
В тот день, накануне предполагаемого возвращения Андре мысли Эдеры были на редкость легки, воздушны, неопределенны...
Она отдыхала.
Внезапно ей стадо грустно...
Теперь, перед самым прибытием Андреа, когда все волнения, связанные с его отсутствием, казалось, были уже позади, когда в душу Эдеры должны была бы снизойти столь желанный покой я тихая, безмятежная радость — ей почему-то взгрустнулось...
Может быть, потому, что ее так сильно тронула слова дель Веспиньяни об одиночестве — человека, который с самого начала произвел на нее впечатление сильного и волевого?
Может быть, потому, что она никак не могла ожидать от него этих слов?
Может быть, потому, что вчера вечером, во время поездки в Милан, ставшей ей такой памятной, она как никто другой почувствовала, как одинок этот человек, который вызывал в ее душе все большую и большую симпатию?
И, наконец, может быть потому, что эта симпатия к Отторино дель Веспиньяни, человеку, не похожему ни на одного, кого она встречала в своей жизни, все глубже и глубже проникала в душу Эдере?
Эдера при всем своем желании не могла ответить на этот вопрос...
И вообще — теперь, накануне прибытия Андреа, ей не хотелось думать об этом.