Молодой граф пожал плечами — мол, пожалуйста, весь к твоим услугам.
Клаудио вздохнул.
— Насколько я понимаю, ты хочешь повернуть время вспять...
— То есть?
— Ты сочинил для себя, что эта самая Эдера — Сильвия, точно так же, как я в свое время, еще тогда, в Болонье, придумал для себя, что твой друг Шлегельяни — американец. Только я сделал это совершенно сознательно, потому что хотел досадить ему и еще больше — тебе, а ты — неосознанно. Более того — продолжил граф, взяв еще одну сигарету, — более тога ты считаешь, что если сможешь удержать Эдеру возле себя, то успокоишь свою совесть... Так ведь?
— Та-а-ак, — протянул Отторино, удивленный верностью слов отца.
— Ну, вот видишь... Ты всячески стремишься понравиться ей, ты водишь ее в театр, занимаешь ее досуг, и подсознательно делаешь так, чтобы она начала сравнивать твои достоинства и достоинства своего мужа...
— А откуда ты знаешь насчет театра?
— Ты сам сказал.
— Я?
— Но не я же...
Отторино поджал губы.
— Что-то не помню...
— В начале нашей беседы ты вскользь упомянул, что вчера ездил в Милан, в «Ля Скалу»...
— Ну да...
— А я ведь прекрасно знаю, что ты никогда не бываешь в театре один.
— Верно.
— Остается хорошо подумать, кого бы ты смог избрать себе в спутники... Твой круг общения мне достаточно известен. Друзей у тебя нет, по крайней мере — таких, которым бы ты доверял. Допустим. Адриано — но он далеко, в Риме, и слишком смешно предположить, чтобы ты поехал в Милан не с женщиной. Значит — со спутницей. Кто может быть? Ясно, что та, которая так похожа на Сильвию... Стало быть — с Эдерой. — Неожиданно Клаудио улыбнулся и произнес: — Отторино, не подумай, я не осуждаю тебя...
— По-моему, ты только этим и занимаешься...
— Нет. Я понимаю тебя, может быть — как никто другой. Я ведь тоже виноват перед Сильвией...
Отторино деликатно промолчал — да, он понимал, что его отец ощущает свою вину перед погибшей, но, в отличие от него самого, не ищет никакого спасения; Клаудио был слишком стар и слишком мудр, чтобы попытаться что-нибудь изменить, чтобы попытаться перенестись в то время...
— Я не осуждаю, я понимаю тебя,—повторил граф,— но я не понимаю твоих намерений...
— Относительно Эдеры?
— Разумеется.
— Я и сам еще ничего не понимаю, — внезапно помрачнев, произнес Отторино, — во всяком случае, я могу сказать одно, я хочу, чтобы эта женщина была рядом со мной, и я сделаю для этого все, что в моих силах!
Тяжело вздохнув, Клаудио произнес:
— Не знаю, как это у тебя получится, и вообще — возможно ли такое... Но я могу сказать тебе только одно: не пытайся переделать свою прошлую жизнь... Надо жить не прошлым, а будущим...
Отторино иронически заулыбался.
— А как это?
— Смириться, — вздохнул Клаудио, — терпеть, и принимать жизнь такой, какова она и есть на самом деле...
— Что-то в последнее время у тебя, отец, проявляется какая-то нездоровая религиозность,— произнес младший дель Веспиньяни, на что Клаудио, выразительно посмотрев на сына, осведомился:
— Почему же нездоровая?
— Потому, что ты перестаешь мыслить самостоятельно, и начинаешь предлагать мне набор готовы» рецептов из жития святых лиц. из Священного Писания, из каких-нибудь умных книжек...
— И что в этом дурного?
— Отец, это слишком банально, чтобы я отвечал на подобные вопросы, — недовольно поморщился младший дель Веспиньяни. — Я ведь не какой-нибудь школьник или студент, не сделавший уроки или не выучивший лекцию профессора, а ты не классный наставник и не университетский педель... И вряд ли мне помогут твои нравоучения о том, что надо смириться, что надо жить такой жизнью, которая нам дана, — он поневоле скопировал недавние интонации отца,— и все такое в этом роде...
— Знаешь, нет, наверное, занятия глупее, чем попытаться опровергнуть ошибки окружающих, пусть даже и близких тебе людей чьим-нибудь, не обязательно собственным жизненным опытом, — заметил Клаудио. — Есть такое предание о святом Франциске,— продолжил он, — о том самом, который основал знаменитый монашеский орден францисканцев... Однажды зимой Франциск шел с братом Львом из Перузы к Порцинокюлю: было так холодно, что они дрожали от стужи. Франциск позвал Льва, который шел впереди, и сказал ему: «О брат Лев, дай Бог, чтобы наши братья подавали на всей земле пример святой жизни: запиши, однако, что не в этом радость совершенная». Пройдя немного далее, Франциск опять позвал Льва и сказал: «И запиши еще, брат Лев, что если наши братья будут исцелять больных, изгонять бесов, будут делать слепых зрячими, или будут воскрешать в четырехдневно умерших, — запиши, что и в этом не будет радости совершенной». И, пройдя еще далее, Франциск сказал Льву: «Запиши еще, брат Лев, что если бы все наши братья знали все языки, все науки и все писания, если бы они пророчествовали не только про будущее, но знали и все тайны совести и души,— запиши, что и в этом нет радости совершенной». Пройдя еще далее, Франциск вновь позвал Льва и сказав: