Джузеппе действительно верил в свою судьбу. Он предпочитал плыть по течению, и никогда — не против, тщательно следуя его поворотам, преодолевая неожиданные препятствия и на короткое время сходясь с людьми, которые могли быть ему полезны...
Дель Веспиньяни целиком устраивал Джузеппе — ведь на «Ливидонии» он обрел необременительную службу, стол и дом, которого у Росси, по большому счету, никогда не было, а заодно получил необыкновенно влиятельного заступника, который часто, очень часто вытаскивал его изо всякого рода сомнительных историй; а Джузеппе Росси имел прямо-таки природный талант попадать в такие истории.
Кроме того, Отторино назначил Джузеппе неплохое жалование — не хуже, чем у профессора в Миланском университете, а поручения, которые выполнял за это жалование (не считая того, что Росси удавалось прикарманить), были разовыми, непостоянными...
Видимо, и Джузеппе устраивал графа — по крайней мере, двумя качествами — необычайной изворотливостью и умением молчать — достоинства, которые во все времена ценились весьма высоко.
То, что задумал Росси, было беспроигрышно — во всяком случае, он был уверен, что сможет задержать Андреа в Палермо не только дней на десять, как и хотел граф, но и на куда более долгий срок, и притом — не просто задержать, но и дискредитировать...
А это было бы просто здорово — Росси понимал, что граф втайне желал этого, желал, чтобы Андреа предстал прежде всего в его, Отторино глазах в самом что ни на есть невыгодном свете...
Желал — но ввиду своей крайней щепетильности не хотел признаться в этом даже самому себе, наверное — даже мысленно...
В тот день, ставший потом для Эдеры памятным, настроение ее то резко поднималось, то также резко падало — это зависало от того, как часто она смотрела на часы.
«Отторино говорил, что пошлет самолет за Андреа после обеда, — думала она, — стало быть, это где-то после трех часов... Почему не раньше?..»
Она обернулась и посмотрела на огромные напольные часы старинной работы, с амурчиками и огромной Психеей, венчавшей мраморный корпус — был час дня.
Значит, часа через два, а может быть — через два с половиной,— подумала она,— если за это время ничего не случится...»
А что, собственно говоря, могло за это время случиться?
Синьор дель Веспиньяни передумает и отправит свою «Сесну» на Сицилию немного позже?
Вряд ли.
Не такой он человек.
Может быть, у Андреа найдется еще какая-нибудь работа там, на Сицилии?
Тоже непохоже — ведь в таком случае Отторино бы сказал ей об этом.
Может быть, после того, что случилось сегодня, на морском берегу, Отторино забудет о своем обещании?
— Да-а-а... — невесело протянула Эдера, — лучше бы я этого не видела...
Конечно, очень нехорошо, что она, Эдера, стала невольной свидетельницей его слез — как правило, мужчины, не прощают такого себе, а раз она, Эдера, стала свидетельницей его слабости, то может быть...
Может быть, он не простит этого и ей?
Нет, нет, лучше об этом не думать.
И не надо накручивать себя, не надо строить догадок и предположений — тем более, что они, как правило, совершенно беспочвенны.
Внезапно Эдеру охватила какая-то вялость — по крайней мере внешняя. Руки обвисли плетьми, мускулы обмякли, и она, точно ватная кукла, опустилась в кресло — у нее не было даже сил пошевелиться...
Но в то же самое время, несмотря на кажущуюся слабость и вялость, несмотря на какую-то внутреннюю опустошенность, она была очень напряжена...
Дело в том, что очень часто за внешней вялостью ее каждодневного существования в этом палаццо в отсутствии Андреа, несмотря на мысли, так часто обуревавшие Эдеру, в ней таилась постоянная напряженность всех ее элементов. Напряженность, которую можно было бы выразить одним только выражением — ожидание лучшего.
Лучшего?
Конечно же.
Так чего же?
Эдера вздохнула.
«Сейчас мне хочется поскорее увидеть Андреа, прижать его к себе, как маленького ребенка, поцеловать в лоб... И чтобы мы всегда были вместе, чтобы он больше никуда не уезжал... Лучшее — это то, чего теперь нет, — решила она, — лучшее — это только мечты... Счастливая семья, дети — что может быть лучше? Разве какое-нибудь счастье может сравниться с этим?»
Она вспомнила свой недавний разговор с графом дель Веспиньяни на морском берегу, вспомнила его слезы и тут же помрачнела.