Так начинаются действительно плохие дни.
***
Паровой экипаж пахнул кожей и лавандой — сочетание, которое в Альтбург-Сити обычно означало "у меня слишком много денег и недостаточно совести". Я устроился на сиденье, обитом темно-бордовым бархатом, не выпуская кольт из поля зрения. Дверь закрылась с мягким щелчком, и мы тронулись, плавно скользя по мостовой.
Мой спутник сидел в тени. Сначала я разглядел только его руки — левая механическая, но дорогая работа, не грубые протезы доклендских умельцев, а тонкие позолоченные пальцы, каждый сустав которых двигался с хирургической точностью. Правая, человеческая, перебирала трость с серебряным набалдашником в виде головы ягуара.
— Вы интересуетесь Дэниелом Фростом, — сказал он. Это не было вопросом.
Я потянулся к карману за сигаретой, намеренно медленно. — А вы, похоже, интересуетесь мной. Кто-то должен платить за такое внимание.
Его смех напомнил мне звук падающих шестеренок. — О, мистер Кейн, за вами наблюдают куда более влиятельные люди, чем я. Просто некоторые из нас предпочитают... прямые переговоры.
Он наклонился, и свет от уличных фонарей выхватил из темноты лицо — узкое, с острым подбородком, глаза цвета отработанного машинного масла. Я узнал его сразу. Виктор Хейл, "советник" Гильдии Инженеров. Человек, который за последние три года "посоветовал" двадцать семь человек добровольно выброситься из окон верхних этажей.
— Фрост украл кое-что, — продолжил Хейл. — Нечто весьма ценное. Вы найдете его, вернете наше имущество, и мы забудем о его... неосмотрительности.
Я выпустил дым колечком. — А если я найду его, но он не захочет расставаться с вашим "имуществом"?
Хейл улыбнулся, и я увидел, что два его верхних зуба сделаны из того же позолоченного металла, что и рука. — Тогда вы получите двойную оплату. Одну — от доктора Вос, другую — от нас. За услугу.
Экипаж остановился возле моего бюро. Дверь открылась, впуская уличный шум и запах жареных каштанов.
— Подумайте, мистер Кейн, — прошептал Хейл, протягивая мне визитную карточку. На черной бумаге золотом сиял адрес в Престиж-Хайтс. — Завтра в полдень. Принесите то, что нашли, и получите больше, чем можете представить.
Я вышел, и экипаж бесшумно растворился в вечернем тумане. Визитка в моей руке была теплой, как живая. Я сунул ее в карман вместе с шестеренкой от бармена.
В бюро меня ждал сюрприз. На столе лежала открытая записная книжка Фроста. Кто-то явно обыскивал помещение, но был настолько самоуверен, что оставил улику.
Я сел за стол, налил две пальцы "Угольного Дьявола" и открыл тетрадь. Первая страница была исписана уравнениями, которые я не понял бы, даже если бы трезвел месяц. Но на последней — детальный чертеж какого-то устройства и надпись: "Гиперион активирован. Они убьют нас всех".
За окном пролетел полицейский дирижабль, прожектор скользнул по моему окну. Я захлопнул тетрадь, потушил свет и достал кольт.
Похоже, в Альтбург-Сити снова наступала ночь. А в этом городе ночи имели привычку заканчиваться выстрелами.
***
Дождь начался внезапно, как плохая новость от старого друга. Сначала единичные капли оставили темные пятна на пыльной мостовой, а через мгновение небо разверзлось настоящим водопадом. Дождь в Альтбург-Сити никогда не был просто дождем - это была жидкая грязь, смесь фабричных выбросов, угольной пыли и чего-то еще, отчего на коже оставался маслянистый налет. Я поднял воротник плаща, но знал, что это бесполезно - через минуту вода найдет путь за шиворот, в рукава, в самые неожиданные места.
Бриктаун ночью превращался в лабиринт теней. Фонари здесь были редкими гостями, а те, что оставались, мигали, как пьяные стражники, освещая то облупленную кирпичную стену, то ржавую пожарную лестницу. Я шел, ступая по лужам, в которых отражались призрачные блики далеких огней, держа правую руку под плащом - там, где холодная рукоять кольта обещала хоть какую-то безопасность.
Записи Фроста жгли мне карман. Эти страницы, испещренные безумными уравнениями и чертежами, казалось, излучали собственное тепло. "Гиперион активирован. Они убьют нас всех". Эти слова крутились в голове, как заевшая пластинка на дешевом патефоне.
Научный квартал начинался там, где заканчивалось терпение городских властей содержать улицы в порядке. Здесь тротуары внезапно становились ровнее, фонари горели ярче, а в воздухе вместо привычной угольной вони витал странный коктейль - запах озона от электрических машин, резкий аромат химикатов и что-то еще, что я всегда ассоциировал с большими деньгами - может быть, запах чистой стали и кожи.