Тело Дэниела Фроста сидело в неестественной позе, голова склонилась на грудь. Когда я подошел ближе, свет фонарика выхватил жуткие детали: очки с разбитыми линзами, пальцы правой руки сломанные под неестественными углами — не для получения информации, а чтобы наверняка не мог писать. И на груди — химический ожог в форме идеальной шестерни, будто кто-то приложил раскаленный металлический штамп.
Я уже протянул руку проверить пульс, когда услышал звук. Тихий, металлический, точь-в-точь как шестеренки в дорогих карманных часах. Из тени между ящиков выскользнула механическая крыса — точная копия тех, что Гильдия использовала для слежки. Ее стеклянные глаза блеснули в свете фонаря, повернулись ко мне, и она исчезла в щели, оставив после себя лишь тихий шелест лапок по бетону.
В этот момент Фрост пошевелился. Его рука дрогнула, и уцелевшие пальцы начали царапать бетонный пол. Я опустился на колени, стараясь разобрать дрожащие буквы, которые он выводил: "Г-7 не склад. Г-7 — это..." Его рука замерла, затем с последним усилием он указал на свою грудь, на тот самый ожог-шестерню. Его губы шевельнулись, но звука не последовало — только тонкая струйка крови вытекла из уголка рта.
За моей спиной громко щелкнул замок. Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелая дверь склада захлопывается сама собой. В темноте зажглись десятки крошечных огоньков — глаза механических крыс, наблюдающих за мной. И сквозь этот мерцающий ковер раздался знакомый смех — тот самый, что я слышал в паровом экипале.
— Добрый вечер, мистер Кейн. — голос Виктора Хейла раздался отовсюду сразу — из труб, из стен, из самой тьмы. — Похоже, вы нашли нашу пропажу. Жаль, что в таком состоянии.
Я выхватил кольт, но понимал — стрелять пока не в кого. Только тогда я разглядел, что ожог на груди Фроста — не просто метка. Это была дверца. Маленький люк в его грудной клетке. И сейчас она медленно открывалась, с мягким шипением выпуская пар. Из темноты внутри что-то слабо блеснуло.
Где-то в городе пробили куранты. Полночь. В Альтбург-Сити это означало только одно — начинался новый день, и кому-то в нем не суждено было проснуться.
***
Люк в груди Фроста открывался с противным металлическим скрипом, будто ржавые врата в ад. Из темного отверстия повалил пар, закручиваясь в причудливых спиралях. Я замер, чувствуя, как потные пальцы скользят по рукояти кольта. Внутри грудной клетки что-то слабо мерцало - крошечные огоньки, как у тех механических крыс, только...
Боже правый. Это же не просто люк. Они встроили в него целый механизм - сложную систему шестеренок и трубок, которые теперь медленно раскручивались, издавая тонкий, как паучий шепот, звук. Что-то в глубине светилось голубоватым светом, и этот свет пульсировал в такт - нет, не в такт последним ударам сердца Фроста. В своем собственном ритме.
— Не подходите ближе, мистер Кейн. — голос Хейла теперь звучал не отовсюду, а именно из этой чертовой штуки в груди мертвеца. — Вы же не хотите, чтобы Гиперион активировался прямо сейчас?
Я сделал шаг назад, спотыкаясь о пустую канистру. Где-то в темноте заскрипели полусотни механических лапок - крысы приближались, их глаза-фонарики теперь освещали весь склад мертвенным светом.
— Что вы сделали с ним? — я сжал кольт так, что пальцы заболели.
— Мы дали ему цель. — в груди Фроста что-то щелкнуло, и голос Хейла стал громче. — Он должен был стать первым. Первым совершенным существом, объединяющим плоть и машину. Но испугался. Попытался сбежать.
Голубоватый свет усилился, и я наконец разглядел - в центре механизма пульсировал кристалл, похожий на огромный алмаз, только... живой. От него расходились десятки тончайших проволочек, вплетенных прямо в плоть.
— Гиперион? — я прошептал.
— Ключ к будущему. — голос Хейла зазвучал почти благоговейно. — Чистая энергия. Вечная жизнь. И вы, мистер Кейн, поможете нам его усовершенствовать.
В этот момент дверь склада с грохотом распахнулась. На пороге стояла Лира Вос, ее пальто развевалось, как крылья испуганной птицы. В руках она держала странный аппарат - нечто среднее между пистолетом и медицинским инструментом.