Подобный, но еще более мучительный процесс анализирует Эдгар По в больной душе. Тут не бравура самоуверенности, а чувство мучительной, изобличающей боязни, заставляющей человека слышать то, чего нет, — "глухой, подавленный, частый звук, очень похожий на стуканье часов, завернутых в вату". Это больше ничего, как галлюцинация слуха, вызванная чувством самосохранения. Больной не в состоянии проверить ошибки своих чувств и принимает за действительно реальное то, что вызывается одними его больными душевными процессами. Больной делает все, чтобы заглушить стуканье часов, завернутых в вату, — стуканье, которое он слышит один; он ходит, кричит, жестикулирует, горячит себя нарочно, спорит, чуть не затевает ссору… а часы в вате все стучат, а полицейские все не уходят. И вот преступнику кажется, что они лукавят, что они мучат его нарочно, что они все слышат и хотят вызвать признание с его стороны. Он не выдерживает и сознается.
Все эти сложные процессы у здоровых и больных людей подмечены Эдгаром По так верно, как, может быть, их не подмечал ни Эсвироль, ни Гризингер. Э. По описывает их с самой подробной и меткой, стенографической точностью наблюдателя, следившего за каждым подобным движением души и переживавшего все процессы в самом себе.
Анализ души приводит Эдгара По к замечанию, что человеком владеет какой-то дух злобного противоречия, на который, по его словам, философы будто бы не обращали внимания. С этим, конечно, нельзя согласиться. Начиная Лафатером и кончая современными дарвинистами, дух злобного противоречия постоянно обращал на себя внимание и философов, и поэтов, и ученых; но они ему давали или другие названия, или констатировали не все его стороны, или же источником злобы делали не внутренний душевный процесс человека, а силу внешнюю. По учению френологов, только инстинкт разрушения создает в человеке нравственную силу, только он источник энергии и великих дел, а без него человек был бы вялым, апатичным, ни на что непригодным существом. У Гёте, тоже замечательного наблюдателя своих собственных душевных процессов, дух злобного противоречия принимает грандиозный образ Мефистофеля, олицетворяющего необъятную, громадную силу всестороннего, разъедающего и отрицающего ума. Дарвинисты с своей естественно-исторической точки зрения констатируют дух злобного противоречия как одно из наследий теперешнего человека от его первобытного варварского состояния, когда только сила разрушения спасала его в борьбе за существование. Дарвинисты не пускаются в психологические подробности для разъяснения всех тонких разветвлений этого чувства, считая совершенно достаточным одно констатирование его наследственности. О духе злобного противоречия знала и самая глубокая древность. Все религии предполагают существование злого начала в природе и в нем видят источник злых человеческих поступков. Совместное присутствие злой и доброй силы и постоянная борьба их послужила началом многих мифов, источником многих высоких поэтических сказаний и народных вымыслов. Не всегда и не у всех народов злое начало принимало титанические и страстные размеры. У одних оно вырастало до размеров божества, воплощалось в вне стоящую самостоятельную силу, располагающую судьбою людей; у других представление о злой силе являлось смутным, неясным, народная фантазия как бы не занималась ею специально и не уделяла ей большого внимания. Какое бы ни существовало у людей представление, несомненно то, что внутреннее злое чувство человека находило себе всегда то или другое объяснение и то или другое олицетворение. Но как один из внутренних психических моментов и элементов души, злое чувство признано только в недавнее время. Источник злых движений психологи видят во внутреннем неудовлетворении, в тех препятствиях душе, которых человек преодолеть не может. В человеке не является никакой злобы, пока все делается по нем; но как только возникает противодействие, стремление к устранению его проявляется в раздражении и гневе, а переходя в импульс движения, оно принимает форму насилия.