Систематическим образованием Эдгара занялись очень рано. Пяти лет, еще совсем ребенком, его отдали в школу, где он быстро начал делать успехи. Первые его наставники самым лестным образом отзывались о его любознательности и прилежании. Он проявлял неподдельный интерес к занятиям и своим менее усидчивым сверстникам, которых нелегко было застать за книгой, казался, наверное, загадкой природы.
Детские годы выросшего на рабовладельческом Юге По были также отмечены знакомством с жизнью и бытом американских негров, чей фольклор - причудливые и страшные сказки, тоскливые песни, самозабвенные, пронизанные ритмом пляски оставил глубокий след в воображении мальчика.
Как и к другим детям из хороших виргинских семей, к нему была приставлена нянька-негритянка, которая оставалась в доме вплоть до отъезда Алланов в Англию в 1815 году. Красочный и диковинный мир чернокожих рабов был чаще всего скрыт от ослепленных собственным превосходством белых хозяев; взрослым представителям господствующей расы редко удавалось проникнуть в их "темные тайны", приобщиться к их расцвеченному колдовскими фантазиями восприятию действительности. Иное дело дети - к ним относятся по-особому, и для всеобщего любимца Эдгара, должно быть, всегда находилось место у очага на кухне в ричмондском доме, где по вечерам собирались все слуги, или в какой-нибудь хижине на плантации, куда он часто ездил с Джоном Алланом.
[21]
Еще одним обильным источником впечатлений для юного По были нескончаемые истории о морских путешествиях, которые рассказывали часто бывавшие у Алланов капитаны, торговцы и искатели приключений, чтобы отблагодарить хозяев за вкусный обед и приятную беседу. Многое в написанных им позднее морских рассказах, вероятно, навеяно услышанным в те долгие вечера у камина.
Однажды летом, когда Эдгару было лет шесть, Алланы отправились навестить своих родственников Валентайнов, живших в Стонтоне. Небезызвестный уже Эдвард Валентайн любил совершать вместе с Эдгаром долгие прогулки верхом, усадив мальчика в седло позади себя. Впоследствии он рассказывал, что как-то раз, возвращаясь домой с деревенской почты, где Эдгар изумил поселян своей ранней ученостью, прочитав вслух последние новости из газеты, они проезжали мимо какой-то дощатой лачуги, рядом с которой виднелось несколько могильных холмиков. Внезапно Эдгар весь затрепетал, объятый таким паническим ужасом, что Валентайн вынужден был пересадить его вперед, чтобы как-то успокоить, однако тот продолжал выкрикивать испуганным голоском: "Они догонят нас и утянут меня в могилу!" Когда его стали позднее расспрашивать, он признался, что его "нянька" имела обыкновение брать его с собой по вечерам туда, где собирались остальные слуги, из чьих уст он и слышал страшные кладбищенские истории о встающих из могил покойниках и жутких привидениях.
Вскоре, однако, Эдгару пришлось на время расстаться с родиной, чтобы увидеть другой, быть может, более сложный и цивилизованный мир, именуемый Старым Светом. В 1815 году был заключен положивший конец войне Гентский договор, и Джон Аллан решил предпринять вместе с семьей долго откладывавшееся путешествие в Англию и Шотландию.
Весна 1815 года прошла в приготовлениях к поездке и сборах, в которых принимала участие вся семья, и в первую очередь, конечно же, Эдгар, проявлявший живейший интерес к предстоящему путешествию. Увы, его пришлось еще раз отсрочить, чтобы дать возможность поправиться случайно повредившей ногу Фрэнсис Аллан. Из воспоминаний некоего д-ра Эмблера мы узнаем, что как раз в это время чуть ли не каждый день он ходил купаться на реку вместе с маленьким
[22]
Эдгаром, который показался ему ребенком весьма хрупкого телосложения и робкого нрава, относящимся к воде с некоторой опаской. Такое описание внешности мальчика подтверждается другими источниками. Что касается боязни воды, то ее он преодолел с годами, сделавшись превосходным пловцом. Следующие пять лет ему предстояло провести в туманной Шотландии, столь непохожей своими дождями и снегопадами на обласканную солнцем Виргинию. Суровый климат и столь же суровые, порою даже жестокие обычаи, царившие в английских школах, оказали огромное влияние на его дальнейшее духовное и физическое развитие.
Глава четвертая
Чуть ли не в каждом письме, которое Джон Аллан получал от своих шотландских родственников на протяжении нескольких предшествующих лет, его вместе с женой настойчиво приглашали вновь посетить места, где прошла его юность. В 1811 году, находясь по делам в Лиссабоне, он совсем было решил заехать в Англию по пути домой, однако начавшаяся война расстроила эти планы и препятствовала их осуществлению в течение долгого времени. И вот теперь желания его близких и его собственные были, наконец, готовы исполниться.
Помимо стремления упрочить родственные узы, Джоном Алланом руководили и крайне важные деловые соображения. Нарушение торговли между Англией и Америкой нанесло серьезный ущерб интересам поставщиков виргинского табака. Счета за несколько крупных партий товара, отправленных незадолго до начала войны, до сих пор не были оплачены, и о получении причитавшихся сумм следовало позаботиться в первую очередь, равно как и о скорейшем восстановлении связей с рядом торговых домов в Англии, где цены на табак были необычайно высоки в связи с прекращением поставок, однако могли резко упасть в ближайшее время по мере насыщения рынка из огромного нераспроданного запаса, скопившегося в Америке. Таковы были обстоятельства, требовавшие присутствия в Англии одного из владельцев фирмы, и миссию эту,
[23]
имевшую целью основание заграничного филиала, взял на себя младший компаньон, сумевший таким образом соединить личные интересы с деловыми.
К радости, с какой Джон Аллан ожидал теперь уже скорой встречи с родными, местами и отчим домом, примешивалась и немалая доля гордости. Прошло много лет с тех пор, как зеленым юнцом, без гроша в кармане он покинул Шотландию и отправился искать счастья в страну, где оно в те времена охотно улыбалось многим. И хотя золото там не валялось, как думали некоторые, прямо под ногами, некогда нищий сирота возвращался на родину обеспеченным, немало добившимся в жизни человеком, в сопровождении красавицы жены и очаровательного мальчика, своего воспитанника, которым у него также были все основания гордиться.