В столовую вошел молодой человек — скорее юноша. Среднего роста, худощавого телосложения. Однако, несмотря на кажущуюся хрупкость, даже субтильность, в нем чувствовалась физическая сила. Он был достаточно привлекателен — темно-каштановые волосы, небольшие усы. А вот оливковым цветом лица он скорее напоминал испанца. Я даже усомнился — а из тех ли он По, о которых я думал? Лицо его было слегка поцарапано, на правой скуле имелся изрядный кровоподтек. Вполне возможно, что на его теле имелись еще какие-нибудь повреждения. В нашей миссии нет собственного доктора, а посылать за городским врачом я не счел нужным. Гардероб юноши оставлял желать лучшего — сюртук помят, панталоны лоснились, воротничок уже давно просился к прачке, а то и в мусорную корзинку. Тем не менее он не производил впечатления неряхи. Скорее, попавшего в трудные обстоятельства человека. Мне даже показалось, что мистер По стал жертвой уличных грабителей. В такую ситуацию может попасть любой из нас.
Во время ужина я составил о мистере По самое благоприятное мнение. Было заметно, что юноша чрезвычайно голоден, но он вел себя достойно — ел, как подобает джентльмену — пользовался ножом и вилкой, не чавкал и не лез ковыряться в зубах пальцем. Немного удивило, что мистер По не оказал должного внимания ни вину, ни превосходному шотландскому скотчу. Напротив — смотрел на них с ужасом.
За ужином не принято говорить о насущных делах, поэтому мы разговаривали о посторонних предметах. Я редко бываю в Соединенных Штатах и любой соотечественник для меня — кладезь информации. Но, как оказалось, мой юный визитер был осведомлен о событиях, происходивших на родине, гораздо меньше, чем я. Его не интересовали ни политические процессы, ни падение цен на хлопок, ни строительство новых дорог. Зато он доставил огромное удовольствие моей супруге и дочери, беседуя с ними об английской литературе. Мистер По превосходно знал романы сэра Вальтера Скотта, до которых моя жена большая охотница, мог цитировать по памяти едва ли не всех "озерных" поэтов и оказался страстным поклонником лорда Байрона. Впрочем, в те времена поклонников Байрона было много и в Старом, и в Новом Свете.
После ужина мы с мистером По удалились в кабинет, где говорили о делах. Его делах. Кстати, когда я поинтересовался его происхождением, то с удовлетворением осознал, что интуиция и память меня не подвели, — юноша доводился внуком Дейвиду По. Эдгар Аллан назвал деда отставным генералом, я не стал его поправлять. Любому лестно, чтобы его считали более значимой персоной, нежели он есть на самом деле. Пусть это будет по праву памяти и рода, а не по личным заслугам. Впрочем, сам юноша мог и не знать настоящего звания своего деда — отец Эдгара порвал со своей семьей ради женитьбы на его матери — актрисе. Увы, отец и мать молодого человека погибли во время пожара, ему самому удалось спастись лишь чудом. В дальнейшем заботы о его воспитании взял на себя мистер Аллан. Мне показалось, что отношения Эдгара с его опекуном не сложились, а иначе, как бы он оказался в чужой стране без средств к существованию?
Мой гость поведал и историю своего появления в Санкт-Петербурге.
Если бы я услышал подобный рассказ раньше, до приезда в Россию, то был бы несказанно изумлен. Но десятилетнее пребывание среди русских научило ничему не удивляться — ни бессмысленному мятежу 14 декабря, когда горстка молодых офицеров пыталась установить в стране Конституцию по образцу Северо-Американских Соединенных Штатов, ни прочим экзотическим выходкам. Например, когда русский чиновник, занимающий важный пост в правительстве, бросает дом, карьеру и отправляется на войну, где его обязательно убивают. Или дочери высокопоставленных особ оставляют столичную роскошь ради сибирских метелей. В России может произойти все, что угодно, и я настолько привык к этому, что не удивился и сумасбродству юного соотечественника. Тем более он поэт, а все настоящие поэты не принадлежат к нашему миру. Я был хорошо знаком с поэтом — служащим Русско-американской компании. Ему прочили большое будущее как талантливому и смелому администратору. Вполне возможно, что он мог бы проявить свой талант на дипломатическом поприще. Но этот подающий надежды молодой человек, поэт, имевший красавицу-жену и маленькую дочь, оказался в числе мятежников, вышедших на площадь! При этом, он прекрасно осознавал, что их дело проиграно. Позднее я с прискорбием узнал, что он являлся одним из лидеров мятежников и был казнен.