Молчание. Мав рядом сдерживает дыхание. Я чувствую его напряжение. Он готов, если придётся, но я знаю — это будет его конец.
Если сейчас не сыграть правильно — здесь мы и останемся.
Он всё так же стоял неподвижно — чёрная статуя ярости, сдержанной лишь чужой волей.
— А, понял. — Моя улыбка становится шире, будто я только что разгадал очередной ход в затянувшейся партии. — Она оставила своего верного пёсика охранять меня. Как миленько.
Смеюсь — не громко, но с хрипотцой, будто мне и правда забавно. Смех не от радости, а от понимания: ты зол, и ты не умеешь прятать это.
Вижу, как его рука на рукояти меча дрожит от напряжения. И вот — резкий, хищный рывок. Воздух со свистом рассекается, но я уже не там, где был.
— О, да, — хохочу, отпрыгивая вбок, — теперь я знаю, что тебя заводит.
Вижу, как клинок едва не задевает край моей куртки. Мев тоже отступает, краем глаза ловлю его силуэт.
— Вали без меня! — выкрикиваю. — Он тебе не по зубам.
Киваю, давая понять, что не просьба.
Его капюшон слетает, и пламя волос рассыпается по плечам, зацепившись за рваный свет ламп под потолком. Рыжие, как закат. Лицо у него — словно нарисованное, с мягкими чертами, но в глазах — огонь, настоящий, живой. Он смотрит на меня с упрямством и беспокойством, что проникает под кожу. Зелёные глаза перепугано смотрят в мою сторону.
— Но как же ты...?
Не отвечаю словами — только снова уворачиваясь, нырнув под руку инквизитора, заставляя того изменить угол. Он теперь между нами.
— Эй, тебе ведь нужен я. Так вот он. Бери.
Инквизитор замирает, как будто его механизмы чуть заклинило. Он оценивает обстановку. Взвешивает. О, ты не привык к импровизациям, да? Ты — исполняющий, не чувствующий. Лишённый вкуса риска.
— Если ты такой тугодум, — тихо скалюсь, едва заметно, — не удивлён, что ей захотелось кого-то… пошустрее. Более живого.
Он напрягается. Я чувствую это кожей, как холод, скользящий по позвоночнику. Сейчас — он рванёт. Меня устраивает такой вариант.
Снова он ведётся на ту же уловку. Тот же манёвр, та же реакция. Даже становится скучно, почти жалко его.
Пара рывков, кувырков, затянутых вдохов. Лёгкие горят. Каждое движение — как скрежет ножа по внутренней стенке груди. И всё-таки он достаёт меня. Клинок рассекает плоть на плече, горячая боль мгновенно расходится по руке и ударяет в позвоночник, как разряд.
Рык вырывается непроизвольно — низкий, звериный, настоящий. Это больше не игра.
Шрам на животе пульсирует. Ребро напоминает о себе болезненным звоном. Кажется, в нём что-то надорвано, но сейчас нет времени на точную диагностику.
Я жив, пока бегу. Умру — если остановлюсь.
Оглядываюсь. Коридор пуст.
Мав исчез. Слился с тенями. Хорошо.
Бросаю дымчатый взгляд по сторонам, в поиске выхода — двери нет. Ни одной. Только глухие стены. И тогда — окно. Высокое, узкое. Свобода за стеклом.
Без колебаний рвусь вперёд, разбег, скачок — и всё тело, как таран, летит в стеклянную поверхность.
Взрыв. Боль. Хруст рамы. Осколки в коже. Железный привкус крови.
И тишина.
Мир обрушивается, перекатываясь через позвоночник и оседая где-то под лопатками.
Я лежу. На асфальте. На чём-то холодном и влажном. Вижу над собой искусственное небо — чёрное, с легким блеском электрических звёзд. Как будто кто-то пытался нарисовать небо и получилось вполне реально.
Хочется остаться здесь. Хоть немного. Просто подышать свежим воздухом.
Осколки режут кожу на руках, неприятно щиплет. Пытаюсь встать — но тело будто заблокировано. Не слушается. Ошибся в расчётах. Переоценил себя. Жаль. Такая дурацкая ошибка. Так по-человечески.
Тень.
Она встаёт между мной и звёздами. Заглушает их свет. И в этой тени — девушка.
Становится трудно дышать, когда её клинок касается моей шеи. Она нажимает — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал: ещё чуть — и проткнёт.
Невольно прижимаюсь к земле, как зверь под лапой охотника. Становлюсь меньше. Невидимее.
Смотрю в её глаза снизу вверх. И не нахожу в них ни капли гнева.
Только пустота. Та самая. Леденящая. Совершенная. Безучастная.
Прикрываю глаза, замирая под холодным лезвием у горла. Если и умирать — пусть будет быстро. Я готов. Даже немного выпрямляю шею, подставляя её как подставляют жертвы в древних ритуалах — с достоинством.
Но… она не давит сильнее. Меч остаётся на месте, как будто медлит. Или… как будто изучает.
Ветер играет в выбившихся из прядей её волосах. Пахнет чем-то металлическим, прелым, в воздухе — гарь, мокрый камень и кровь. Где-то вдалеке слышны шаги — не спешные, тяжёлые, как поступь голема.