Очнулся лишь тогда, когда во всём теле разлилась тупая боль. Как после удара током. Как будто тебя вытащили за волосы из ада. Я оказался в нескольких метрах от демонов. Меня отшвырнули от силы.
Но...
Я стал другим. Сильнее. Живее. Быстрее.
Мои пальцы дрожали, но это была дрожь не слабости, а силы. В груди пульсировала энергия, как от десяти банок адского энергетика, впрыснутых в сердце.
Я чувствовал себя перезаряженным, перерождённым.
На лбу прорезались рожки, острые, как клыки. По щекам стекала тёплая кровь, но я этого даже не заметил. Ощущал себя богом.
И это чувство — опасное.
Даже соблазн выпить кровь Ксара не показался чем-то невозможным. А почему нет? Я же теперь почти как он, да?
Смешно.
Ксар уже пробил стену, прорвал бетон, и теперь смотрел на меня, сжав кулаки. Его взгляд прожигал. Почти убивал.
Слабоумие и отвага? Или просто жажда силы?
Холодок пробежал по спине.
Я осознал: мои рога только начали проклёвываться. Я ещё не полноценный демон — я только в пути. А он — уже там. И он недоволен.
— Простите, не смог удержаться от такой возможности, — подняв руки в капитуляции, я подыграл моменту. Сдавшийся мальчишка, который украл пирог с окна.
Но внутри — новое чувство.
Эта сила... она мне определённо нравилась.
— Больше так не делай. Понял?! — рявкнул он. Голосом, от которого стены могли бы снова рухнуть.
Он злился.
Но почему так сильно? Из-за того, что я выпил силу такого же, как он сам? Или...
...есть что-то ещё, чего я пока не знаю?
Глава 31
Мавирэн
Прошло уже несколько томительно-долгих часов с тех пор, как Ааран и Ксар исчезли за дверьми инквизиторского дома. Меня буквально втолкнули в комнату, захлопнули за мной дверь и строго-настрого велели не высовываться. Всё было до неприличия просто — без объяснений, без слов, будто я не человек, а мешок с хлопотами. Тишина. Замок. Ожидание.
Позже, конечно, принесли еду — но я ел не потому, что хотел. Это было механическое движение, почти насилие над собой. Желудок сжался в стальной комок, не желая принимать ни кусочка. Вкус пищи? Его просто не было. Всё, что попадало в рот, превращалось в сухую пыль.
Каждый мой вопрос разбивался о холодное, равнодушное молчание. Страж у двери бросал ответы скупыми фразами — сухими, как песок, и колючими, как иглы. Казалось, он считал моё беспокойство чем-то назойливым. Как комар, жужжащий в ухо, когда ты пытаешься сосредоточиться. И чем больше я пытался добиться хоть крошки информации, тем яснее становилось: меня намеренно держат в неведении.
Когда терпение окончательно лопнуло и голос сорвался в крик, требуя хотя бы одного знакомого лица — дверь наконец открылась. На пороге стояла Леа, с тем самым ленивым, вечно скучающим выражением лица, будто я был последним, с кем ей хотелось говорить. Рядом — её помощник, имя которого ускользало из памяти, но я слишком хорошо помнил, как он сжимал в объятиях Деору. Одного взгляда было достаточно: мы с ним никогда не поладим.
— Где Ааран? Почему его так долго нет?! — голос дрогнул, почти взвился. — Что, если ему нужна помощь?! А вы… вы отправили их вдвоём, не пойми куда..
Беззаботная, почти лениво-надменная манера Леа выводила меня из себя не хуже любого крика. Хотелось закричать, затрясти за плечи, потребовать объяснений. Или хотя бы увидеть рядом священника — человека, который, хотя бы делал вид, что ему не всё равно. А Леа…
Я слишком хорошо помнил, как она тогда, за Гранью, оставила Аарана. Хладнокровно. Без капли сомнения. Будто он был ничем. И теперь всё повторяется. Та же обречённая тишина в её взгляде. Та же снисходительность. Она словно уже решила, что он не вернётся.
— Успокойся, эльф. С твоим другом всё будет в порядке. От него не так-то просто избавиться. — Её голос стал тише, почти равнодушным шёпотом, но каждое слово впилось в меня, как заноза. — К сожалению.
Кулаки сжались сами собой — так сильно, что ногти впились в кожу. Неизвестно, что удерживало меня от того, чтобы сорваться. От беспомощности горло перехватило, но я всё же выдавил:
— Но вы же служите Церкви. Почему такая ненависть к жителям Нижнего? Что мы вам сделали? Почему вы смотрите на нас, будто мы проклятые?
Леа прищурилась. В её взгляде вспыхнуло что-то острое. Будто я, сам того не понимая, задел за что-то живое. Она медленно провела пальцами по виску, будто пытаясь унять раздражение, и заговорила холодным, отточенным тоном, каким говорят палачи перед казнью: