Я зажмурился, инстинктивно — и всё равно боль осталась, как будто глаза выскоблили с глазниц.
Епископ приблизился к демону. Его руки горели. Пылающий нимб над головой вспыхнул ещё ярче, словно он вытянул энергию из всех вокруг. Он прикоснулся к телу, и в тот же миг свет прорвался наружу — всё наполнилось им. Он больше не бил только по глазам. Он бил по телу. По костям. По самому существу.
Я рухнул на колени.
Ноги не выдержали. Пространство дрогнуло. Я на миг потерял ориентацию.
Где я? Кто я?
Я чувствовал, как моё "я" расслаивается.
Как будто кто-то достаёт твои внутренности и тянет их наружу.
Как будто твоя суть под вопросом.
Сверху — только свет.
Снизу — только пламя.
Посередине — мы.
Сначала пришла абсолютная тишина. Не мёртвая, не спокойная — пугающе совершенная, как будто сам звук был вырван из этого мира. Я не слышал ни дыхания других, ни даже собственного. Лёгкие двигались — но воздуха в груди словно не было. Ни вздоха, ни шороха. Внутри — пустота. Снаружи — она же.
Я открыл глаза. Один.
Второй… больше не видел. Всё, что оставалось — слепящая, запёкшаяся вспышка, словно раскалённый нож пронёсся по зрачку. Свет ещё парил в воздухе — не освещая, а висев как субстанция, медленно расползаясь. Он пульсировал, вытягивал внимание, взгляд, мысли. Всё было пронизано этим светом, чужим, неестественным, слишком правильным для нашего мира.
Плечо. Кто-то навалился — нет, целые тела. Повалившиеся друг на друга, как мертвецы, на войне. Инквизиторы, жрецы, те, кто молился, кто угрожал, кто верил… все — в отключке.
Все — кроме меня.
А потом я увидел его.
В центре зала. Ни демон. Ни ангел. Пограничный. Как трещина между мирами, как чья-то забытая попытка соединить несоединимое.
Тело — бледное, восковое, словно вылепленное из лунного света безумным скульптором, который не различал, где кончается тьма и начинается свет. Оно не излучало ни тепла, ни холода — только тишину, слишком глубокую, чтобы быть мёртвой.
Крылья — огромные, белые, но не сияющие. Ни святости, ни благодати. В каждом взмахе ощущалась не лёгкость, а груз — будто каждое перо было выковато из боли. Они не шумели — но воздух под ними сгибался.
На голове — рога. Идеальные, выгнутые, как у древнего зверя, но белые, будто вываренные в молоке света. А под ними — нимб. Не сияние, а тень света, дрожащий призрак веры, будто он сам не уверен, заслужил ли быть венчан.
Когти — чёрные, как зола. Они цеплялись за воздух, за саму реальность, не позволяя ему окончательно сорваться в бездну. Он был создан из противоречия. Не ангел. Не демон. Он — ошибка, сохранившая форму.
Глаза — ледяные, прозрачные, как снег перед рассветом. В них не было ненависти. Только знание. И потому — угроза. Он смотрел прямо на меня, как будто уже знал, что я скажу.
Он опустился на землю.
Очень медленно.
Ступни коснулись пола так, будто мир позволил ему ходить среди нас. Не пришёл. А вернулся.
На его губах появилась слабая улыбка.
Не радостно. Не мрачно. Просто — как будто так и должно быть.
— Здравствуй, — сказал он.
И в этом слове было всё.
Обещание.
Насмешка.
Прощание.
И, возможно, начало.
Конец