Я улыбаюсь инквизитору, выдыхая сквозь сжатые зубы:
— Завёлся, дружок? Потерпи, ещё будет повод…
Он смотрит на меня так, будто мысленно уже видит, как медленно отрывает мне пальцы. Но потом — всё-таки отступает. Откидывается обратно на сиденье. Смиряется.
Машина трогается. Глухой рык мотора подёргивает тело, вдавленное в кресло. Асфальт под колёсами уходит прочь, как время в песке. Я шевелюсь, насколько позволяют наручники, но руки уже почти не мои. Немеют. Пульсируют тупой болью.
— И куда, если не секрет? — спрашиваю хрипло, скорее по привычке, чем из реального интереса. Всё равно не скажут.
— Закрой рот, — произносит она, даже не оборачиваясь. Её голос — не громкий, но весит тонну. Ровный, контролирующий, без единой трещины. Как будто она сама металл.
Ну что ж. Я уста-а-ал. Хватит на сегодня геройства.
Смыкаю веки.
Затылок ноет, запястья саднят, сердце будто ещё греется от разрядов, что пустили мне под кожу. Но не убили. А если не убили — значит, я ещё нужен. И, стало быть, у меня ещё есть шанс.
Мир растворяется.
Звук мотора становится гулом далёкой реки. Плечи проваливаются в кожу сиденья. Холодный воздух в салоне ласкает лицо. Кто-то открыл окно.
И я — проваливаюсь в сон, туда, где нет ни боли, ни приказов, ни этих странных связей между охотниками и их жертвами.
Если повезёт — увижу во сне, как выбираюсь отсюда.
Глава 4
Сознание возвращается быстро, как будто кто-то дернул за верёвку из темноты. Первое, что чувствую — резкий рывок за плечи. Кто-то вытаскивает меня из машины. Тело не слушается, будто меня скрутили и выварили на медленном огне. Слабость никуда не делась — наоборот, она разлилась по костям, осела на плечах тяжёлым грузом.
Инквизитор крепко держит меня за руки. Не даёт упасть, но вовсе не из жалости — скорее, как надсмотрщик, которому поручили довести мясо до пункта назначения. Я почти спотыкаюсь, но его руки жёстко удерживают равновесие. Не даёт ни секунды на передышку. Тащит вперёд.
Пальцы ноют в наручниках, лодыжки — ватные. Но приходится идти.
Глаза мутные, будто под плёнкой. Но я всё же различаю брусчатку под ногами — аккуратно выложенные камни, каждый с отшлифованными краями, будто кто-то здесь слишком хорошо заботится о том, по чему ходят.
Поднимаю взгляд — впереди она.
Девушка идёт размеренным шагом, не оглядываясь. Её каблуки отстукивают ритм, словно отсчитывают минуты до чего-то — допроса, пытки, казни? Не знаю. Но гулкий стук каблуков, отражающийся, действует на нервы сильнее, чем предпологал.
Пытаюсь сосредоточиться, вырваться из тумана в голове, и наконец вижу здание.
Огромный дом. Три этажа, как минимум. Высокий фасад, вытянутые окна. Весь он словно дышит стариной — архитектура, форма, даже цвет штукатурки, будто из другого века. Уверен, ему не меньше двухсот лет. Дом, в котором всё пропитано важностью, контролем, властью.
Но…
Пластиковые окна. Камеры. Современная охрана.
— Резиденция инквизиции… — бормочу вполголоса, и губы едва ворочаются.
Перед входом — люди в чёрном. Не просто стража, а символ силы. Стоят ровно, как статуи, будто часть декора. Их взгляды проходят сквозь меня. Они не сомневаются, на чьей стороне правда.
Меня толкают в спину. Слышу короткий выдох позади — не злость, скорее раздражение, мол, не заставляй нести тебя.
Поднимаюсь по широкой лестнице. Ступени — отполированный камень, ровные, высокие. Ноги заплетаются, каждое движение даётся с боем. Колени предательски дрожат. Я почти падаю, но снова — его руки.
Впереди — огромные чёрные двери. Они возвышаются, как вход в храм или мавзолей. Угрожающе молчат. Меня ведут вглубь чего-то большого и чужого, в сердце силы, которую я привык презирать. А теперь — собственной персоной тут.
Если эти двери закроются за мной… Смогу ли я когда-нибудь выйти?
Закрываю глаза, а когда открываю в следующий раз, нахожусь уже не там. Первое, что чувствую — это боль в затылке. Голова ударяется обо что-то твёрдое и холодное. Пол. Камень. Отдаёт звонкой болью по черепу, как гул церковного колокола.
Моргаю, силясь сосредоточить взгляд.
Меня швырнули, как мешок, и теперь я лежу на холодном полу, распластавшись, сломаный. Слабость всё ещё цепко держит тело, словно кто-то залил мышцы свинцом.
Медленно, со скрипом, запрокидываю голову назад, и взгляд наталкивается на девушку и инквизитора. Они стоят по струнке — ровно, чётко, с руками, заведёнными за спину. На меня не смотрят. Даже не моргают. Их взгляды устремлены вперёд, будто в ожидании суда.
И только теперь замечаю, что в комнате есть ещё кто-то.