Глаза её прищуриваются. Презрение становится ядом. Её пальцы касаются рукояти меча, почти ласково, как будто она хочет, чтобы я почувствовал, насколько ей нравится мысль разрезать меня.
— Он не сознается, — хрипло бросает страж, не двигаясь. Его голос звучит, как удар кованым сапогом по камню. — Пустая трата времени.
Он не смотрит на меня. Говорит, будто я — предмет. Как закопчённый кусок мяса, который не стоит даже второй попытки. Но я чувствую: его злит, что я смеюсь. Что не сдаюсь.
— Как-то быстро вы сдались, — выдыхаю с хрипом, чувствуя, как внутренности отзываются пульсирующей болью. — Что, вам не хочется спасти вашего вкусного дружочка?
Голос срывается на сип.
— Уверен, ему сейчас хуже, чем мне.
Пытаюсь снова позвать силу — инстинктивно, почти как вздох. Но в груди тут же вспыхивает жар, как от короткого замыкания, и я выгибаюсь, задыхаясь от боли. Электрический разряд пронзает позвоночник, рвёт дыхание пополам. Только бы не заорать.
Она делает шаг.
Её пальцы скрываются за перчатками, холодные. С силой хватает меня за скулы. Щёки горят от боли, челюсть скрипит под давлением. Глаза мои раскрываются шире, но не от страха — от её близости.
Серебристые зрачки. Свет ламп играет в них, как ледяной отблеск стали. Удивительно красивые глаза — и абсолютно беспощадные. Ни сомнения, ни колебаний. Брови сведены, губы напряжены. Терпение на грани. Она больше не играет.
— Говори, где он! — голоса почти не слышно, только ярость в нём, напряжённая до звона.
Пытаюсь улыбнуться. Ничего не получается, но мне плевать. Рывок — и пробую дотянуться до её руки зубами, хотя знаю, что провальная попытка.
Она реагирует молниеносно. Рука хватает меня за волосы, тянет назад. Голову запрокидывает так, будто собирается вырвать её. Боль острая, разлетается по черепу, в затылке пульсирует, как барабан.
Я шиплю, но не отступаю. Потому что она приближается. Её губы почти касаются моего уха. И тогда она шепчет — мягко, как будто читает молитву:
— Если ты сейчас же не скажешь, где он… я заставлю тебя жрать самого себя. По кусочкам. И начну с твоих глаз, Ааран.
Зажмуриваюсь. Не от страха — от того, что её дыхание щекочет висок. В голове — туман. Она близко. Слишком. От неё пахнет… не кровью. Не потом. Как от остальных. Мёд и травы.
Свежесть и тепло. Как ванна после боя.
Вдыхаю глубже пытаясь насладиться этим запахом.
Моё тело предаёт меня.
Чувствую: мурашки по коже. Пульсирует где-то в горле, внизу живота. Вдох. Пальцы в волосах. Её рука всё ещё держит мою голову. Я почти дрожу. Не от боли. От того, что её присутствие — яд и сладость, впитывается под кожу.
Она это замечает.
Пренебрежительный выдох у моего уха. Горячий. Почти интимный.
— Да ты возбуждаешься от боли, — говорит она тихо. Как диагноз. Или приговор.
И мне нечем крыть.
Она резко отпускает меня — как что-то грязное, чего и касаться-то не стоило. Пальцы выскальзывают из моих волос, но взгляд она не отводит. Напротив, впивается им, как лезвием.
В её глазах — чистая, выверенная ненависть. Не вспышка — стальной фундамент. Презрение холодное, режущее, и всё же… я чувствую её дыхание на своей коже ещё секунду. Аромат всё ещё витает вокруг. Жадно вдыхаю — хоть немного её оставить в себе.
Чёрт, как же она пахнет. Сладко, мягко… почти грешно.
Так бы и вонзил в неё клыки. Медленно. Глубоко.
Но — не сейчас.
Открываю глаза. Уже без насмешки. Просто смотрю. И улыбаюсь — тепло, почти по-человечески.
— Хорошо, — говорю спокойно, — я скажу, где он. Но у меня есть одно условие.
Перевожу взгляд на всех троих — но говорю только ей. Только она существует в этот момент.
— Ты меня поцелуешь.
Она дёргается. Её лицо искажает гримаса, будто я только что предложил ей вымазаться в грязи. Или съесть что-то не съедобное. Настоящее, чистое омерзение.
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, — хрипло отзывается мужской голос за спиной. Это тот шкаф с мечом. Да, да, громила-инквизитор, не забылся.
Но я даже не поворачиваю к нему головы. Он не тот, кто принимает здесь решения. И он это знает.
— Я уже озвучил, — лениво тяну. — Одно простое условие.
Облизываю губы. Медленно, не глядя на девушку. Только теперь замечаю, как сидение подо мной неприятно давит в бёдра. Шевелюсь, дёргаю застывшими пальцами. Верёвка впивается в запястья.