— Здесь. Остановите здесь.
— Ты туда один не пойдёшь, — коротко бросает Леа, отстёгиваясь от ремня. В её голосе звучит привычное упрямство.
— Э, нет-нет. Если вы туда сунетесь, вас там живьём разберут на сувениры. Меня вместе с вами. — Я усмехаюсь, наклоняясь ближе, чтобы поймать её взгляд. — Так что оставьте ваши изящные попки в машине.
Поддеваю ошейник и постукиваю по нему пальцем:
— Если ты вдруг забыла, я твой пёс. Пока не выполню задание — никуда не денусь.
Наклоняюсь ближе, почти касаясь её лица своим дыханием. Вижу, как её глаза на долю секунды мечутся по моим чертам, как будто выискивая слабость.
— Ну же, красавица. Я правда не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
Как и ожидалось, сильная рука Радмина сжимает ошейник и резко отдёргивает меня назад, заставляя отпрянуть. Я лишь поднимаю руки в примирительном жесте, ухмыляясь. На большее он всё равно не решится — пока.
— Не забывайся. Ты одет как инквизитор, — голос Радмина режет воздух. — Тебя точно так же могут не пустить. А с нами у тебя хотя бы иллюзия превосходства.
Да как он дослужился до двух звёзд, если заводится с пол-оборота?
— Вы, кажется, забываете, что я — душка. Умею находить подход к самым… сложным персонажам.
Улыбаюсь во всю ширину, с тем самым фирменным блеском, от которого в прошлом падали и стражи, и шлюхи, и даже один раз — библиотекарша. Но уже через мгновение ухмылка сползает с лица, оставляя только сосредоточенность. Все шутки забыты. Всё, что было игрой, — свернуто и спрятано.
Я не заключал с ними договор, что они выйдут отсюда живыми. Моё дело — найти мальчишку. Но почему-то совсем не хочется втягивать этих двоих в дела, где им явно не место. Да и с Угьяном говорить будет проще наедине.
— Дайте мне полчаса. — Я смотрю прямо в глаза обоим, не моргая. — Если через тридцать минут меня не будет — заходите. Хоть с огнём, хоть с молотом. Мне всё равно.
Тишина повисает между нами.
Получив согласие, я почувствовал, какого усилия стоило им отпустить меня одного. Особенно ей. Нравлюсь ей, не иначе.
— Полчаса! — крикнула мне вслед, и голос у неё дрогнул. — И если ты не вернёшься, я тебя...
— Да-да, знаю. С под земли достанешь и убьёшь, — перебиваю с ленивой ухмылкой, уже вылезая из машины.
Каждый, с кем мне доводилось пересекаться, хоть раз да произносил эту фразу. И далеко не всегда в шутку.
Сглаживаю ворот куртки, пряча ошейник. Лучше, чтобы его никто не видел. Меньше вопросов, меньше шума. Привожу осанку в порядок — расслабленная, но внимательная. Интересно, можно ли будет снять ошейник самому? А если заплатить продажнику инквизитору? Хм. А такие имеются? Никогда не интересовался, но вдруг захотелось узнать.
Шагаю в сторону логова. Воздух здесь сырой, пахнет металлом, гарью и страхом. В этих улицах есть что-то... домашнее. Знакомое до боли.
Надеюсь, он жив.
У входа — пусто. Что, впрочем, неудивительно: после вчерашнего большинство наверняка прячутся внизу, зализывают раны, пересчитывают кости. Начинаю спуск.
Стоит мне только коснуться последней ступени, как из темноты меня вжимают в стену. Резко, почти молниеносно. Локоть впивается под горло, сдавливая трахею. Я дергаюсь, и горло тут же заполняет кашель. Дышать трудно.
Но через мгновение хватка ослабляется.
Передо мной — Мев. Его зелёные глаза сверлят меня взглядом, полным недоверия и смятения. Несколько секунд он просто изучает меня — сначала лицо, потом взгляд падает на одежду. Он отступает на шаг, словно не верит увиденному.
— Какого чёрта, Ааран?.. Что за шмотки? — Он бросает быстрый взгляд назад, прислушивается. Кажется, боится, что нас кто-то услышит.
— Долгая история, — отвечаю глухо, выпрямляясь и массируя горло. Пальцы чувствуют слабую пульсацию — отметку его неуверенности. Если бы хотел убить — сделал бы это с первого движения.
Сколько мы знакомы? Года два, не меньше. С тех пор как я впервые оказался у Угьяна на побегушках. Он всегда был здесь, в тени — наблюдатель, не дурак. Ни разу не пытался лезть ко мне с лишними вопросами. Наверное, потому и остался в живых.
Настоящей дружбы между нами не было. Я слишком хорошо знал, чем она заканчивается в таких местах. Но уважение? Было. Он был осторожен, пытался держаться в стороне от грязи. Насколько я знаю, руки кровью он ещё не пачкал. Занимался мелкими поручениями.
И сейчас, глядя на него, понимаю: если я покажу хоть тень угрозы — он убежит. Или сдаст. Но если сыграть правильно...
Он молча снимает свой плащ — тот самый, который я совсем недавно высмеивал за показную напыщенность, — и не говоря ни слова, накидывает мне на плечи. Материя тёплая, пахнет им, солью и чуть-чуть — древесной смолой. Странно, но это немного успокаивает.