Она хочет встать, но я преграждаю путь. Не пускаю. Не могу отпустить это так.
— Тебе, может, и всё равно, — говорю тише, злее. — Но он-то здесь при чём, а? Он же за тебя сдохнет.
Да, грязный манипуляторский приём. А что делать, если ей на себя всё равно?
Поворачиваюсь к Радмину. Он молчит. Сжимает кулаки, как будто прикусил язык. Ненависть к самому себе у него в глазах — жирным мазком.
— Ты же её любишь. Почему молчишь?
— …
— Ты правда дашь ей вот так себя угробить? — Пихаю его в грудь. Он пошатывается. Но не отвечает.
Тишина. Тяжёлая и вязкая.
Она не кричит. Он не защищает.
Они оба стоят, как на похоронах — своих чувств.
А у меня внутри всё горит — злость, страх, зависть.
Пытаюсь понять, что именно вызывает во мне такую необъяснимую тревогу. Раньше ведь всё было просто: тело — это инструмент, секс — лишь разрядка, мимолётная вспышка в череде боёв и крови. Ни к кому я не привязывался, ни о ком не сожалел. Убийства инквизиторов не оставляли следа в душе — они были врагами, такими же, как сотни других до них. Их смерть означала мою жизнь. Всё.
Но сейчас…
Что-то изменилось.
После неё всё стало иным, будто сам акт был не просто телесным контактом, а чем-то глубже, тяжелее, чем я готов признать. Как будто через прикосновение она внедрила в меня нечто чужое, разъедающее изнутри. Я не понимаю, что это, не хочу даже называть, но не могу от этого избавиться.
И вдруг меня пронзает догадка — дикая, пугающая, но слишком похожая на правду.
— Ты со мной что-то сделала? — слова срываются с губ, как обвинение.
Хватаю её за плечи и резко поднимаю с места, силой выдёргивая из оцепенения. В её глазах вспыхивает ярость, она тянется к клинку. Успеваю перехватить её руку, сжимаю её пальцы на рукояти, не позволяя вытащить оружие. Наши взгляды скрещиваются, и в этот момент я вижу в её лице не женщину, не союзника, не ту, с кем был на грани... Я вижу лишь ледяную, осуждающую решимость.
Но думать дальше мне не дают.
Резкий рывок — и чья-то рука сомкнулась на моей шее.
Твёрдое предплечье давит на горло, и я ощущаю, как кадык впечатывается внутрь, вместе с ошейником. Меня тянут назад, и в этот же миг из лёгких уходит воздух. Давление усиливается, в глазах темнеет, внутри нарастает паника, давно забытое, звериное чувство бессилия.
Радмин. Он пытается оттащить меня от неё, силой усмирить, удержать, словно пса, сорвавшегося с цепи.
Мир сужается до звона в ушах и боли в горле, но я не сдаюсь.
Собрав остатки сил, бью локтём назад — попадаю точно в рёбра. Его тело дёргается и хватка чуть ослабевает. Этого хватает — я подаюсь назад и с силой бью его затылком в лицо.
Хруст разносится по комнате, глухой, хрупкий, как ломающаяся кость. Маска трескается, и он, отпуская меня, отшатывается, сдерживая крик, пытаясь удержать лицо руками. Я не вижу крови, но по выражению его глаз понимаю — ему очень больно.
Но победа — мимолётна.
Следом — болезненный, пронизывающий до костей импульс, исходящий от ошейника. Всё тело скручивает, словно нервные окончания вдруг оказались голыми, оголёнными, пропущенными через пламя. Мышцы судорожно сокращаются, в ушах гудит, а в глазах медленно плывёт тьма.
Не знаю, сколько секунд это длится, но даже одного мига хватает, чтобы ощутить полное бессилие.
И на фоне этой темноты — единственная ясная мысль, как светлая точка на фоне провала:
Она что-то изменила во мне.
Когда я открыл глаза, то успел лишь уловить, как её силуэт движется с резким, отточенным замахом. Рефлексы сработали быстрее осознания — моя рука перехватила её запястье, вывернула с неожиданной жёсткостью, и клинок выпал из её пальцев в мои. Всё происходило инстинктивно, как в бою, где важен каждый миг. Я тут же поднял оружие, намереваясь удержать её на расстоянии, быть может — надавить.
Но в этот самый миг её голос пронзил пространство между нами, высокий, повелительный, как удар под дых:
— Стоять!
Остановилось всё.
Как будто время замерло вместе с телом. Я ощущал, как мысли, тревожные, колкие, продолжают роиться в голове, а мышцы — будто парализованы. Я ничего не мог сделать. Ни шагнуть, ни вздохнуть глубоко, ни моргнуть в сторону.
Проклятье.
Не просто слова. Это была команда. Настоящая. Которую я не мог ослушаться.
Не успел осмыслить происходящее, как почувствовал резкое движение: девушка, освободив запястье, выдернула оружие из моей руки с точностью, присущей тем, кто сражается не первый год. Металл снова оказался у её пальцев, а затем — направлен в мою грудь. Остриё сомкнуло дистанцию, войдя на несколько сантиметров под кожу, легко, как нож в масло. Боль вспыхнула мгновенно — сначала жгучая, затем разлилась тупым, тянущим жаром по всей груди.