Инквизитор сзади тяжело выдыхает.
— Он ничего не скажет. Мы тратим время. Пошли, — его голос слишком уверенный. Он уже разворачивается. Надоело. Палачи нетерпеливы.
Но она не двигается.
Стоит. Неподвижная, как статуя. Только глаза живые. Они — на мне.
Чувствую их тяжесть, их холод, их пульсирующее презрение, за которым таится… что-то иное. Вопрос. Может быть — соблазн. Или просто жажда сломать.
Она не уходит.
Молчит.
Вижу, как она переваривает мои слова. Секунды идут, а она стоит — всё так же выпрямившись, всё так же с холодной маской на лице. Но внутри неё идёт сопротивление. Чувствую это кожей, нутром, по лёгкому дрожанию пальцев, по почти незаметному напряжению губ.
На моих же губах — улыбка. Широкая, наглая. И я не собираюсь её прятать.
— Ну что? — спрашиваю с ленивым интересом, будто предлагаю ей не сделку, а чашку чая.
Её брови нахмурены, и даже сжатые до белизны губы не делают её уродливой. Напротив — она выглядит… почти трогательно. Как капризная девочка, которой отказали в игрушке.
— Где гарантия, что ты не обманешь? — её голос — лёд, хрустящий на весеннем солнце.
Пальцы на рукояти меча шевелятся — не угроза, а скорее способ не сойти с ума от собственных мыслей.
— Даю слово, — произношу я с самой обольстительной интонацией, на которую способен, учитывая свои разбитые губы и кровь в горле.
Позади неё раздаётся тяжёлое, как валун, слово:
— Он врёт. Им нет веры. Это их природа.
Не перевожу взгляд — не надо. Но не могу молчать:
— Ложь — это часть природы любого, кто когда-то говорил «люблю». Разве не так, инквизитор?
— Заткнись, — рявкает она, неожиданно резко, и бросает на спутника взгляд, в котором больше яда, чем на клинке.
Затем — шаг. Один, но весомый.
Она приближается. Близко. Ближе, чем до этого. Я чувствую, как от неё идёт тепло — или злость. А может, одно и то же.
— Если ты меня обманешь… я лично тебя прикончу. Понял?
Киваю, как ученик, которого отругала учительница.
— Это будет… чудесная смерть, — и усмехаюсь, позволяя ей видеть все свои зубы. Даже клыки. Особенно клыки.
В её глазах снова вспыхивает отвращение, но… сердце. Я его слышу. Быстрое. Громкое. Бьётся не как у равнодушной.
Пальцы в перчатках снова хватают меня за волосы — резко, больно. Голова дёргается назад, и я встречаю её взгляд снизу. Серебристые глаза сверкнули молнией, и в следующее мгновение — она целует меня.
Быстро. Отрывисто. Без участия души.
Но её губы — мягкие. Губы женщины, которая моется в травах и спит, наверное, с ножом под подушкой.
Она отстраняется, как будто обожглась. Сразу же вытирает рот тыльной стороной перчатки, будто может стереть не только поцелуй, но и сам факт происходящего.
— Говори! Где он?! — её голос звенит, как клинок о камень.
Смотрю на неё, прищурившись, наклоняю голову набок. Пауза. Медленная усмешка ползёт по губам.
— И это поцелуй?.. — Хмыкаю. — Нет, милая. За такой я не готов продать тайну.
Пожимаю плечами. Слышу, как её дыхание становится шумнее, как кулаки сжимаются. Она закипает. Бурлит под кожей. Эта женщина сейчас взорвётся — и это будет восхитительно.
— Леа, хватит. Он тебе всё равно ничего не скажет! — Мужчина хватает её за руку, словно пытается выдернуть из ямы, в которую она сама же и шагнула.
Несколько секунд она колеблется. Что-то происходит в её взгляде — то ли сомнение, то ли внутренний надлом. Потом она резко выдёргивает руку из его захвата и поворачивается ко мне — злая, опасная, как хищница, у которой пытаются отобрать добычу.
Я усмехаюсь. Этот звук рвётся наружу, будто сам по себе, без моего ведома.
— А-а, так у нашей барышни характер, — протягиваю с ленцой, с нарочитым наслаждением. — Думал, что ты только к нам, к "тварям", так относишься. А ты, оказывается, и своих не жалеешь.
Она сверлит меня взглядом, но я продолжаю, раздувая огонь:
— Ну же, Леа, — медленно, будто облизываю каждую букву её имени языком. — Пока ты тут играешь в святую недотрогу, он, возможно, истекает кровью. Где-то внизу. Один.
Щёлчок. Вспышка. Пощёчина — резкая, звонкая, как выстрел. От неожиданности я даже не успеваю ухмыльнуться.
Но она не отходит. Нет.
Её ладони обхватывают моё лицо. Резко. Жадно. А потом — поцелуй, не имеющий ничего общего с тем, что было до этого.
Она врывается в мои губы с яростью, будто хочет вырвать из меня ответы языком, переплавить мою волю в жаре своего тела. Её язык вторгается внутрь, сплетается с моим, не даёт ни выдоха, ни времени на мысль. Только вкус. Только запах. Только она.
И она чёртова ведьма. Потому что я чувствую её возбуждение.
Не просто догадываюсь. Ощущаю, как меняется её дыхание, как бьётся сердце — быстро, как у птенца в когтях у хищника. И вот — еле уловимый, но однозначный аромат. Сладкий, интимный, плотный. Пропитанный мукой желания. Её тело предаёт её, даже если разум ещё сопротивляется.