Или… найти кого-то, кто сможет сделать то, что теперь мне запрещено.
Она лишилась своей силы. Без неё — она стала слабее. Просто человек. Такая же слабая. Точно ли она её лишилась, раз имеет надо мной власть?
Леа поднимает руку и едва касается моей щеки — движение нежное, почти ласковое, но за ним сквозит хищная власть. Это не прикосновение к человеку — это жест собственника, помечающего вещь. Её пальцы скользят по коже, будто проверяют: есть ли ещё я за этой маской?
Ты можешь заставить моё тело подчиняться, девочка, но мои мысли — это крепость.
Если ты взяла за правило считать меня марионеткой — радуйся, пока нити не порваны.
Ты ошибаешься, мелкая дрянь.
Следующее её движение — резкий разворот, и она направляется к выходу.
— Пошли. Надо разузнать, что случилось с Вагнером.
Сказано не приказом, но невидимые тиски мгновенно ослабевают. Моё тело, будто соскользнув с крюка, возвращает контроль. Дышать становится легче. Но вместе с этим возвращается и гнев. Такой яркий, будто в груди зажигается чёрное пламя.
Рычу сквозь зубы и тянусь к силе — теперь, без ошейника, она отзывается мгновенно. Моя тень расправляет плечи. Я снова сам себе хозяин. Или почти.
Ненависть в каждом вдохе. Желание рвать — в каждом пульсе.
Радмин стоит чуть в стороне, без маски, и теперь кажется другим. Его лицо моложе, чем я ожидал. Без защиты, без роли. Но то, что цепляет меня больше всего — это взгляд. В нём читается сочувствие. Мягкое, человечное, почти болезненное.
Ко мне? Или к себе?
Она ведь и его могла прижать к себе... может, другими путями. Более тонкими. Более изощрёнными.
Отмахиваюсь. Не моё дело. Пусть сам выбирается, если сможет.
Делаю шаг, следуя за ней.
Ненавижу. Ненавижу эту церковную мразь.
Я когда-то думал, что твари живут в Нижнем, прячутся по каналам и уродуют плоть.
Но теперь понимаю: самые подлые — вот они, под солнцем. В мантию укутаны, с крестами на шее и змеями внутри.
Инквизиторы. Манипуляторы. Паразиты.
Скоро… очень скоро, ты узнаешь, Леа, что значит играть с огнём.
Глава 11
Как и было запланировано, мы встретились с Еваром на окраине сектора. Он не стал тянуть время и почти без слов повёл нас к одной из многоэтажек — ничем не примечательной, серой, похожей на сотни других в этом районе. Ни вывесок, ни камер, ни признаков особого значения. На первый взгляд — обычный жилой дом. Без его подсказки мы бы ни за что не догадались, что внутри скрыто логово Искаров.
Войдя в холл, я тут же уловил чужое напряжение. Воздух сгустился и взгляд охраны впились в нас, будто только нас и ждали. Они не напали — и это было уже хорошо. Видимо, Евар заранее предупредил, что явится не один. И всё же — пальцы у их были возле кобуры, а взгляд был холоден и не приятен.
На мой вкус, охраны было слишком много. Видимо, хозяин здания очень переживал за свою шкуру.
Мне о самом Еваре мало что известно. Тёмная лошадка, серый кардинал. Он никогда не раскрывал своих истинных намерений — и, признаться, меня это устраивало. Мы не были друзьями. Не обсуждали прошлое, не делились сомнениями. Его интересовало одно: выгода. Моя — результат. Он поставлял информацию: о кровопийцах, о информации, о затерянных архивах. Я не спрашивал, откуда у него все эти знания. Он не интересовался, что я делаю с тем, что узнаю.
Удобное молчаливое соглашение.
Перед тем как пройти внутрь, нас, конечно, обыскали. Процедура, в целом, стандартная, но их руки чуть задержались на ремнях инквизиторов. Они никогда не сдают оружие. Никогда.
У меня при себе оружия не было. Только собственная сила.
Хотя когда-то, в былые дни, я вполне не чурался и огнестрела. Против людей — достаточно. Против иных — просто неприятность, но тоже бывает эффективно, если знаешь, куда целиться.
Теперь же я больше доверяю себе, чем железу.
Когда мы вошли в лифт, к нам тут же присоединились ещё двое охранников. Молча, не выказывая ни интереса, ни раздражения, они сопровождали нас до самого верхнего этажа. Протокол безопасности, наверное.
Стоило дверям лифта разъехаться, как мы оказались в просторной панорамной гостиной, раскинувшейся почти на весь этаж. Серое, затянутое облаками небо слабо пропускало бледный свет, который падал через высокие окна, окрашивая комнату в приглушённые оттенки бронзы. Рассвет. Начало нового дня, которое в Нижнем было больше формальностью, чем обновлением.
Солнце здесь — не настоящее. Просто голографическая иллюзия, проецируемая где-то в небе, чтобы сохранить хоть подобие суточного цикла. Настоящий свет сюда не добирался — его поглотили смог, пыль, заводской угар и бесконечные слои искусственных построек.