Есть одно распространённое заблуждение, которое мне всегда казалось забавным: будто бы вампиры боятся солнечного света. Нет. Не боятся. Но им некомфортно. Их тела — словно остужённые сосуды. Без пульса, без тепла, с чмёртвой магией вместо крови.
Солнце не убивает их — просто делает уязвимыми. Как сквозняк для больного: не смертельно, но неприятно. И всё же, даже этот искусственный рассвет, тусклый и далёкий от настоящего, дарил хоть немного надежды. В помещении, несмотря на открытые окна, витал запах магии, сквозь который угадывался слабый привкус крови.
Мы двинулись ближе к центру зала — к огромному дивану, который занимал добрую треть пространства. Шик, контроль, демонстрация статуса.
Я машинально оглядел собравшихся. И не мог не отметить, что, несмотря на недавние события в Эдельвейсе, здесь по-прежнему было многолюдно. Больше, чем в людском штабе Угъяна. Это не удивляло: тварь трудно убить. Особенно если у неё вместо сердца — холод, а вместо страха — голод.
Могу судить, что многие — пережили инцедент в Эдельвейсе.
Нам предложили присесть, и, хотя инквизиторы гордо остались стоять, мы с Еваром, не теряя времени, плюхнулись на широкий кожаный диван. Обивка была мягкой и прохладной. Комната, в которой мы оказались, совсем не походила на убежище в стиле «мы прячемся от людей». Напротив — место было изысканным, даже театрально утончённым.
Тени, густые, как вино, плавно скользили по тёмным стенам, обтянутым мрачным бархатом. По одну сторону от нас простирался высокий аквариум, в котором неторопливо двигались редкие глубоководные твари с флуоресцентными плавниками. С другой — большой бар, сиявший разноцветным хрусталём бутылок, будто витраж в храме греха.
Всё здесь говорило о вкусе, статусе и деньгах. Очень больших деньгах.
«Неплохо живут», — машинально отметил я про себя, но даже эта мимолётная мысль тут же уступила место навязчивой идее: как заставить их сцепиться. Как вырваться из этого фарса с привязкой, стравить инквизиторов друг с другом и вырвать себе свободу.
Почувствовав на себе взгляд, повернулся — Леа смотрела прямо на меня. Словно прочитала мои мысли.
Я оскалился в ответ, обнажив клыки, и даже позволил себе тихо зарычать на неё, в напоминание, что я не сдался. Что зверь внутри всё ещё жив. Евар усмехнулся, не скрывая насмешки, но и не вмешиваясь.
Прошло всего несколько минут, как из бокового коридора вышла пара вампиров.
Мужчина — высокий, утончённый, словно сошедший с подиума. На нём был идеально скроенный костюм цвета вороньего крыла, украшенный тонкими золотыми вставками. Его длинные, прямые белые волосы свободно ниспадали на плечи, словно шёлк, а бледное, как фарфор, лицо выдавало аристократическую холодность. Алые глаза, казалось, видели сквозь плоть — и мысли тоже.
Женщина рядом с ним выглядела как воплощение греха в вечернем платье. Узкое, чёрное, оно обтягивало её фигуру, как вторая кожа, лишь подчёркивая изгибы. Её большая грудь отлично вписывалась в этот образ. Спина была обнажена, ткань ниспадала лёгкими волнами, казалось, будто она движется не ступнями, а танцем. Рыжие, цвета меди, волосы были заплетены в одну длинную косу, которая касалась её талии. На губах блестела кровавая помада, а её взгляд — острый, внимательный и при этом игривый — словно пронзал насквозь, заигрывая и угрожая одновременно.
Они оба излучали ауру силы и контроля. Вампирская элита.
У меня внутри снова заскребло чувство ненависти, цепкой, как ржавчина.
— Чем обязан, Евар? — отзывается мужчина, не глядя в нашу сторону. Его голос спокоен, сдержан, как звук льда, опускающегося в кристальный бокал. Он подходит к бару, уверенным движением достаёт бутылку с янтарной жидкостью и наливает себе порцию, не спеша.
— Мои друзья хотели бы поговорить, — отвечает Евар, вскакивая с места, будто его кольнули в спину. Он остаётся стоять, чуть ссутулившись, и нервно переводит взгляд с вампира на рыжеволосую, словно пытается угадать, кто из них опаснее в этот момент.
Женщина проходит мимо него, и от неё будто волной накатывает нечто… голодное. Власть. Жажда. Пламя желания, переплетённое с ледяным контролем. Та, кто выбирает жертву не спеша, словно вино к ужину.
Наши взгляды встречаются — и в этот миг между нами вспыхивает невидимая искра. Она улыбается — медленно, по-звериному, будто только что раскусила тайну, которую я пытался скрыть. Улыбка её не обещает ничего хорошего.