Когда Леа развязала руки, она не отпустила девушку сразу. Взяла её за лицо, заставив посмотреть в глаза. И смотрела — долго, безмолвно, с той вязкой тяжестью взгляда, от которой хочется отвернуться. Что она искала в этих пустых глазах? Или наоборот — что прятала там девчонка?
Надо будет потом спросить, что это за молчаливая связь. Если будет потом.
Все вокруг словно затаились. Даже охранники — эти молчаливые статуи — будто оживут только по одному щелчку пальцев своего хозяина.
Только рыжая.
Она не шла — скользила, как вечерний зной по коже. Остановилась так близко, что воздух между нами будто стал плотнее. Пахло кровью, терпким вином и чем-то бесстыжим, женским, животным.
Я не посмотрел на неё. Не дал ей возможности снова окутать меня свои дурманом. Её взгляд жёг бок, как пятно света от прицела. Я знал, чего она хочет.
Моей крови. И, может быть, чего-то большего.
В другое время, в другом положении вещей — я бы не стал отказывать. Но сейчас весь мир — это напряжённый нерв, одна неправильно сыгранная нота — и всё сорвётся.
Нельзя. Не сейчас. Не с ней.
— Деора, — голос Леи — почти шёпот, но разлетается по комнате, как удар хлыста. — Расскажи мне, что произошло с твоим хозяином. Он жив?
— Жив, — отвечает она, и её голос — шёлк, нежный и прозрачный. — Но я не знаю, где он.
Леа всё так же держит её лицо в ладонях, будто пытается удержать внутри тот хрупкий кусочек истины, что ещё не растворился в миниатюрной девушке. Говорит мягко, но без права на отказ:
— Что случилось в Эдельвейсе?
— Боль… кровь… — Деора замолкает, и её взгляд вдруг цепляется за меня. Лёд внутри. Я знаю этот взгляд. Слишком хорошо помню то ощущение, когда из тебя выдирают силу, выжимают душу, пока не остаётся ничего, кроме пустой оболочки.
— Потом — вспышка. И он исчез. Я очнулась одна. Всё… всё уже кончилось.
Рафаэль, лениво опёршись на спинку дивана, даже не пытается скрыть скуку. Одним движением брови он будто ставит крест на всей этой истории.
— Могу подтвердить, — бросает он, вяло. — Когда мои люди вошли, она была одна. Среди трупов.
Хе. Значит я в тот момент тоже был мёртв.
Но Леа не сдаётся. Её голос — тонкий, как лезвие, которым разделывают ложь:
— Что это была за вспышка, Деора? Вспомни. Постарайся.
— Меня выключили, — безжизненно отвечает та. — Я больше ничего не знаю.
На мгновение в комнате становится особенно тихо. Пауза затянулась.
Инквизиторша делает последний выпад, чуть склоняясь ближе, глаза в глаза:
— Контракт с Вагнером… Он всё ещё действует? Ты по-прежнему его?
— Не нарушен, — почти равнодушно, даже с оттенком гордости, произносит она. — Он мой хозяин. Пока он жив… я служу ему.
Голос Деоры звучит с пугающей ясностью, на вид ей не больше семнадцати, но за спиной — сотни лет боли. Ни дрожи, ни упрёка, ни страха. Смотрю на неё, и где-то глубоко под рёбрами скребёт мысль: такую не просто сломали. Её вываривали, вымачивали в крови и послушании, пока она не осталась одна — пустая, как ножны без клинка.
И всё же внутри неё что-то шевелится. Живёт. Остаток прежней души? Или просто холодная тень?
— Хорошо, — спокойно, почти бережно продолжает Леа. — Ты можешь его почувствовать?
— Нет, — чуть склоняет голову Деора, как послушный цветок на стебле. — Он слишком слаб. Я не могу его найти.
Несколько коротких вопросов, почти ритуальных. Ответы — одни пустые оболочки. Мы ходим по кругу, как слепцы в катакомбах. Всё то же: вспышка, кровь, исчезновение. Никаких новых нитей.
Рафаэль, не меняя положения, бросает в нас тяжёлый взгляд. Он не хмурится, не злится — но в его глазах читается молчаливое напоминание, что мы здесь не хозяева. Он будто хищник, следящая за тем, как жертва ищет выход из ловушки, двери которой он уже закрыл.
Когда мы с Еваром подались к выходу, охрана мгновенно перегородила путь.
Двое — как из воздуха. На их лицах всё тот же безжизненный, стеклянный взгляд. И вот тут — вспыхнуло что-то неуловимое: я понял, что опасность не в вампирах. В комнате есть ещё что-то, но пока не могу понять что.
Хозяин дома выпрямился и медленно, с почти театральным изяществом подошёл ближе, обвёл нас взглядом, останавливаясь на каждом по очереди.
— Я дал вам то, чего без меня бы вы не узнали, — говорит он. Его голос — чистое серебро, в котором звенит тонкий намёк на ярость. — И даже больше — возвращаю вам ваше оружие. Вы правда думали, что всё это будет… безвозмездно?
На фоне его слов в комнате сгущается тишина. Одна из ламп в комнате мигает — будто предчувствуя беду.
Я щурюсь, чувствуя, как внутри накатывает волна зверя. Хищник во мне не спит — он дышит в унисон с напряжением.