Отвожу взгляд. Специально. Чтобы не дать ему ни одной трещины в моей броне. Ни одной зацепки, чтобы сквозь глаза не мог влезть в разум.
Не буду давать ему пригласительный билет в мысли. Ни сейчас, ни позже.
— Ааран, не!.. — голос Леи прорезает воздух. Она двигается вперёд, но поздно.
Ни её крик, ни договор, ни фраза, которую мы условились использовать как стоп-сигнал, не тормозят Рафаэля. Он уже здесь. Уже рядом. Уже тянется рукой, обнажая клыки.
Он даже не колеблется. Потому что знает — я согласился. Сказал «да» — и всё. Дверь открыта. Всё остальное — детали.
В этот момент, между вдохом и укусом, я понимаю: он хочет не просто крови.
Его пальцы — ледяные, длинные и изящные, — касаются моего подбородка. Нежно, почти с трепетом, он отводит его в сторону, как заевший граммофон, нащупывая нужную пластинку. Открытая шея. Стол с главным блюдом.
Я чувствую, как его дыхание касается кожи. Теплое. Неправильное. Он задерживается ровно на секунду, предвкушая. Потом клыки — острые, как обнажённый грех — протыкают плоть. Шиплю, почти зарычав. Кулаки сжимаются до боли в костяшках. Первый инстинкт — дёрнуться, ударить, отшвырнуть. Но я глотаю это, затыкаю зверя внутри.
Кровь. Моя кровь. Тёплая, насыщенная, врывается в его рот — и он хватается за неё, как за последнюю сигарету на эшафоте. Вцепляется, как утопающий за тонкую нить. Словно боялся, что она исчезнет.
Он усиливает хватку. Пальцы на подбородке вдавливаются глубже. Вторая рука — на моём плече. Стальная хватка. Проклятый вампир фиксирует меня, чтобы не упустить ни капли.
Глоток. Второй. Третий.
Моё тело начинает слабеть. Волна за волной накатывает дрожь. Тепло уходит. Сила вытекает, как песок сквозь пальцы. Зверь внутри напрягается. Ещё чуть-чуть — и он выйдет наружу. Я чувствую, как когти уже царапают под рёбрами. Как клыки рвутся наружу. Он разбудил не того.
И вдруг... Что-то ломается. На миг я теряю хватку на своих гранях. Сквозь завесу, как эхом, доносится чужая мысль. Горячая. Мерзкая. Сладострастная.
«Хочу ещё. До чего же ты сладкий. Он должен быть моим!»
Моргаю. В ушах гудит. Волна возбуждения накрывает так резко, что в паху становится тесно. Это не моё. Это его. Его жажда. Его вожделение. Я чувствую его желание, как своё. И от этого — тошно. До мурашек по спине.
Он потерял контроль. На секунду. И этого хватило, чтобы я услышал его. Не внушение, а настоящего Рафаэля. Животного. Похотливого. Хищного. Голодного.
Я едва не вырываюсь. Только сталь воли удерживает меня.
Только несколько глотков. Но я ощущаю, будто из меня выжали душу. На короткое мгновение, я чувствую себя пустым сосудом. Не убитым, не потерянным. Просто — использованным.
И это злит больше, чем всё остальное.
Понимая, что он не остановится, если не вмешаться, я резко хватаю его за волосы — снежно-белые, скользящие между пальцев, как тонкие нити льда — и дёргаю вниз. Движение резкое, безжалостное. Как отдёргиваешь собаку от миски. Рафаэль издаёт низкий сдавленный звук, и его клыки соскальзывают по коже, неудачно — рвут плоть глубже. Из раны хлестает кровь. Тепло. Я тут же прижимаю руку, заглушая фонтан, чувствуя, как пульсация под пальцами отдаёт в мозг.
Он отступает. С шипением, смачно облизывая губы. В глазах его — похоть, не скрытая, а выставленная напоказ. Тяжёлый, пьяный взгляд скользит по моему телу, как будто он всё ещё пьёт меня, но уже глазами. Без капли стыда. И без остановки.
Понимаю тебя, ублюдок. Такая кровь — нектар. Сила, которая поднимает мёртвых и сводит с ума живых. Да только тебе она не принадлежит.
Он проводит пальцами по губам, собирает остатки крови и закрывает глаза, прижимая их к устам, словно молится своему пороку. Словно не я, а он — жертва. Словно ему больно от желания. Смешно.
— Ну... мы пошли. — Бросаю с нарочито дерзко, не желая оставаться здесь ни на секунду дольше. Ни к одному из них спиной бы не повернулся — но сейчас всё, что хочу, — это уйти. Подальше от их слюнявого обожания.
Рыжеволосая уже кружит рядом с ним, как бабочка на запах. Поймала волны возбуждения, исходящие от хозяина. Наверняка и сама захлёбывается — чувствами, голодом, предвкушением. Их связка, судя по всему, — нечто постыдное, полное взаимной зависимости и сладостной боли.
Охрана расступается. Мы проходим мимо, и я чувствую, как несколько пар глаз горят на мне. Красные зрачки, в которых пляшет отражение моей крови. Твари. Падаль. Ещё чуть-чуть — и вы бы попытались меня порвать.
Шаг. Второй. Лифт уже близко. Свобода — почти на кончиках пальцев.
И вдруг — голос. Хриплый, хищный, слишком громкий, чтобы просто игнорировать.