Я хочу знать, какие у неё трусики. Какой цвет. Какая ткань. С кружевами? Или простые, чертовски удобные, но теперь — влажные?
Прежде чем она отстраняется, я захватываю её нижнюю губу и впиваюсь клыками. Быстро. Чётко. Не глубоко, но достаточно, чтобы кожа треснула, а кровь — хлынула тонкой струйкой мне в рот.
Сладкая. Тёплая. С терпкой ноткой — как молодое красное вино. Как и она — резкая, необузданная, не готовая к своему собственному пламени.
Я облизываю губы, и в глазах у меня отражается — жажда.
— Твоя кровь вкуснее, чем я ожидал, Леа, — хриплю, чувствуя, как возбуждение пульсирует внутри, как желание опаляет кожу изнутри.
— Говори! — рычит она, и в этот раз даже не пытается стереть с губ остатки нашего поцелуя.
Я знаю. О, я знаю. Ей понравилось. Так же сильно, как и мне. Возможно, даже больше, потому что в её взгляде — не просто злость. Там затаился страх, какой бывает у людей, когда им нравится то, что они считают отвратительным.
Опускаю глаза. Штаны стали тесными — тело, в отличие от сознания, не притворяется. Её взгляд сам опускается туда же, и я вижу: она замирает.
Смущение. Настоящее. Живое. В её зрачках, в дрогнувших ресницах, в том, как на мгновение сжались губы. Она смущена. Не верю. Но факт — передо мной не ледяная карательница, а женщина, которой стыдно за собственное возбуждение.
Моя улыбка до ушей. Интересная девушка. Определённо стоит познакомиться… ближе. Гораздо ближе.
Я не спешу. Пауза затягивается, а она — терпеливо злится. В её взгляде — снова гнев, разочарование, всё то, с чем ей проще жить. Она поворачивается, каблуки стучат по каменному полу. Ещё шаг — и она уйдёт.
— Он в доках, — говорю спокойно, как будто между нами не было ничего. Ни пощёчины. Ни поцелуя. Ни укуса.
Она замирает, оборачивается. Глаза её широко раскрыты, зрачки расширены. Взгляд — серьёзный, острый. Пронзающий. Уже без слепой ненависти. Нет, я всё ещё для неё — грязь, предатель, тварь. Но теперь… тварь которая оставила на ней свой след.
Она ничего не говорит. Просто разворачивается и быстро покидает камеру, чёрный плащ взмывает за её спиной, как крылья.
Остаюсь наедине с болью — и с тем, что её перебивает. Её вкус. Её запах. Её язык, вторгшийся в мой рот. Её кровь.
Вот она, ирония. Я, окровавленный, избитый, прикованный к стулу, и думаю не о пытках, а о том, как звучит её имя на выдохе. Леа. Сладкое имя. Сладенькая.
Чёрт побери, я ещё хочу.
Глава 2
— Они должны были быть полчаса назад. Нас кинули. — Мав срывает голос на полувсхлип, мечется туда-сюда, как зверёныш в ловушке. Его капюшон постоянно сползает, и он нервно одёргивает его, пытаясь спрятать длинные уши и испуганные глаза. Канспиратор хренов. Как будто никто не заметит двухметрового эльфа в плаще посреди заброшенной подворотни.
Первое правило улицы — не выделяйся. Ты провалил его с треском.
— Успокойся. — Я медленно достаю сигарету, щелкаю зажигалкой, вдыхаю едкий дым. Сладкий и горький. — Они будут.
Прислоняюсь к шершавой кирпичной стене, чугунный холод камня — как напоминание о том, где мы. Город дышит мусором, ржавчиной и чужими надеждами. Над головой, где раньше должно было быть небо, — мигающий купол. По нему бегут белые линии, как трещины по стеклу. Сбой системы. Фальшь, которую больше никто не пытается чинить.
Когда я в последний раз видел настоящее небо? Не помню. И, если честно, уже не уверен, что оно было. Имитация вытеснила реальность. Как будто всё живое заменили симуляцией, и мы просто... играем свои роли.
Докуриваю, бросаю окурок под ноги. Искра гаснет в болотной лужице.
И вот — шум мотора, ровный рёв байка, который катится к нам с конца переулка. Резко тормозит. Садится пыль. На байке — двое. Шлемы, куртки с оскалившимся волком на спинах.
Ирония. Волки, ага. Полукровки в дешёвом трикотаже. Шакалы, которые красят морды и называют себя хищниками. Если бы настоящие оборотни узнали — вырезали бы до последнего. Но я здесь не для морали. Не моё дело.
Водитель первым скидывает шлем. Жесткие черты, короткие волосы, щетина.
Его напарник — мальчишка-блондин, хрупкий, почти с девичьими чертами лица и светлыми голубыми глазами. Евар.
На вид — не больше двадцати. Но я знаю: в его прошлом больше грязи, чем на всех подошвах этого города. С малых лет варится в незаконных схемах — быстро, дерзко, бесшумно. Маленький хищник в детской обёртке. Сегодня у него под правым глазом багровеет фингал. Кто-то его приложил знатно.