Спускаю ноги на пол, потягиваюсь — сладко, с хрустом, будто ломаю сам себя и собираю обратно. Шея всё ещё ноет, но это уже не рана — это память о ней.
На постели рядом со мной лежит амулет — знакомый, как старый друг. С красным камнем, в оправе, гравировка в виде закрученной буквы Т. Беру его в руку, провожу пальцами по поверхности. Камень уже не светится, словно выдохся.
Погас, как уголь.
Значит, снова на поиски замены. Дорогой гад, но без него — тяжело.
Он не просто лечит. Он связывает с силой. Возвращает к себе.
Кто бы знал, сколько раз он вытаскивал меня обратно.
— Сколько я был в отключке? — спрашиваю вслух, скорее просто заполняя тишину. Мав пожимает плечами.
— Ты отрубился на пару часов. Я успел трижды пересраться с твоими “гостями”. Особенно с той, чёрненькой. У неё глаза, как у убийцы. — Он скривился. — Ты вляпался.
Ага. Я с тобой абсолютно согласен, приятель.
— Может, расскажешь, что, чёрт возьми, происходит? — Мав поднял голос, срываясь на злость, которую явно копил не один час.
— Сам сказал — иди к тебе. А потом притащил этих!.. — Он кивнул в сторону кухни. — Сюда. Мать твою!
Смотрю на него. Потом — на комнату. Маленькая, 40 квадратов. Знакомый запах металла и табака, немного пыли в воздухе. Моя однушка. Мой персональный штаб выживания. Чёрно-красный интерьер, со вкусом, простая планировка. Всё на своих местах. Минимум вещей, максимум пользы. Разложенный диван, тянущий от стены к стене. Кухонный уголок. Всё остальное — оружие, книги, карты, артефакты. И шкаф. Высокий, массивный, словно из другой эпохи. В нём — вещи, которые по идее не должны существовать.
На кухне — двое.
Леа сидела на барном стуле. Ни расслабления, ни уюта. Только ожидание.
Радмин стоял, подпирая столешницу, скрестив руки на груди. Его взгляд — колючий, прямой. Смотрит, как на предателя.
Их раздражение почти физически ощущается в воздухе.
— А где мелкая? — спрашиваю, голос всё ещё хриплый, но уже без сонного гула в ушах.
Ответ приходит сам собой. Из-за двери ванной комнаты слышится щелчок замка. Дверь медленно открывается, выпуская из себя пар и запах мыла, почти выветрившего кровь. На пороге появляется она.
Деора.
Её волосы влажные, тяжёлые капли падают на пол, оставляя за ней цепочку воды. Она смыла с себя всё — кровь, грязь, даже, кажется, прошлую личность. Теперь на ней моя кофта — чёрная, с длинным рукавом. На худеньком теле она болтается, как одеяло на палке. Длина позволяла прикрыть попку и немного ниже. Из-под подола видны слишком острые колени, синюшные пятна на бедре, тонкие ноги, будто её совсем не кормят.
Она встретилась со мной взглядом. Прямо. Без стыда. Без страха.
Потом — медленно перевела взгляд на кофту. Пальцами чуть оттянула рукав, будто только сейчас осознала, что на ней чужая вещь. И словно только это её волновало.
Да что они делают с ними?.. Вопрос скребётся в черепе, как кость по металлу. Девочка перед нами — кожа да кости. Слишком острые суставы, слишком прозрачная кожа. Чуть лучше скелета, только с глазами.
Инквизиторы — ни моргнули. Для них это, похоже, — обыденность. Мав уставился на неё так, будто впервые увидел живое существо. Кго реакция была другой. Более… живой.
Чувствую, как у него сердце лупит, как кузнечный молот по наковальне. Он почти дрожит. Его взгляд прилипает к ней, как жвачка к подошве. Слишком долго. Слишком вожделенно.
Лениво тяну руку и стукаю его по плечу.
— Эй. Остынь. — Тон у меня лёгкий, но с оттенком щелчка по носу.
Он резко отводит взгляд, моргает, будто очнулся. Щёки заливает румянец, уши — алые. Весь такой: "Что? Я? Да вы что, я просто смотрел!"
Ухмыляюсь. Широко, лениво.
— Она ещё ребёнок. Держи свои грязные мыслишки при себе.
Словно удар под дых — и он задыхается в стыде. Краснеет ещё сильнее, опускает глаза.
Эх. Молодость.
Вечно между гормонами и совестью.
Тепло. На мгновение.
Просто… человеческое. Лёгкое. Почти забытое.
Но стоило взгляду снова упасть на Леа — всё испаряется.
Она сидит, как изваяние. Холодная, сосредоточенная. В её взгляде — контроль, приговор и что-то, что на вкус как железо.
С усилием перевожу дыхание, выпрямляюсь и сверлю её взглядом.
А вот дальше — сюрприз.
Беловласка молча подходит к Радмину. Тот стоит, опершись о кухонную поверхность, — прямой, как древняя колонна. И вдруг… она обнимает его. Просто так, будто это — норма. Её тонкие пальцы почти сошлись обнимая его за туловище. Парень, надо признать, слегка подвис. Глаза расширились, губы дёрнулись, но он не отстранился. Просто замер.