Портал открыт.
И Грань зовёт.
Понимание приходит внезапно: я ничего не решаю. Ни слова, ни движения не принадлежат мне.
Будто все шестерёнки внутри давно заменили на чужие, и теперь моё тело — механизм, который слушается только приказа.
Но, чёрт возьми, эта перспектива — оставить очищённую там, а самому выбраться — меня вполне устраивает. Это не подлость, это стратегия. Шансы на спасение возрастают. А значит — логика железная. В этот момент эмоции — роскошь.
Мев не сдаётся. Снова хватает меня за руку. Его пальцы дрожат, но сжимаются с силой, будто хотят вытащить меня из-под воды в которой я захлёбываюсь. Он тянет, как может — но бесполезно. Моё тело будто в бетон залито — не шелохнётся даже при ударе молнии, если не будет приказа.
Инквизиторы просто наблюдают. Как хирурги за вскрытием. Без лишних слов. Без жалости.
Тяну руку к очищённой. Девушка, не колеблясь, вкладывает свою ладонь в мою. Тонкая, холодная. Почти невесомая. На секунду её глаза ищут мои. В них пустота. И тихое согласие.
Ни боли. Ни страха.
Просто «да».
И мы делаем шаг.
Но…
Мев не отпускает.
Он не успевает отдёрнуть руку — и в следующий момент нас втягивает троих.
Моя квартира — чёткая, реальная, с её запахом сигареты, железа, пыли и старой мебели — остаётся позади.
Мы словно прорываемся сквозь ткань пространства, и всё становится иным.
Глава 14
Провал.
Тишина.
И…
Холод.
Не физический.
Это отсутствие всего: цвета, формы, звука.
Воздуха.
Чувствю, как мир перестаёт быть трёхмерным.
Он растягивается, сгибается, ломается, а я — падаю внутрь него.
Пахнет серой. Жжёной плотью. И… страхом.
Если крикнуть, звук не уходит дальше гортани.
Наконец, дно.
Падаю на землю — неуклюже, с глухим ударом, словно вынырнул из сна обратно в тело. Под ладонями осыпается чёрный песок, сухой и плотный, будто зола давно выжженной реальности. Над головой — глухое серое небо, без единого проблеска, без звёзд, без надежды. Перед нами — зияющая трещина, рваная, как порез на ткани бытия. За ней — тьма, ещё более густая и давящая, чем та, что окутывает это место.
Мы на Грани.
Путь назад не открыт — не по доброй воле, во всяком случае. Чтобы вернуться, понадобится другой артефакт врат. Иные ресурсы. И время, которого у нас почти нет. Об этом — позже. Сейчас цель — мальчишка. Жив ли он? Пока даже это под вопросом.
Шаг в сторону тьмы — и пространство ломается ещё сильнее. Всё, что я знал о мраке, блекнет перед этим местом.
Здесь царит бесконечная серость, влажная и вязкая. Мир будто обглодан до костей. Это не ад и не смерть — это забвение. Разбитая дорога, как из кошмаров: машины, проржавевшие, искорёженные, давно оставленные и покрытые толстым слоем времени. Как памятники тем, кто не добрался. Над всем этим клубится туман — плотный, серый, как выдох самого мира. Он ползает, цепляется за кожу, не давая разглядеть больше, чем на пару метров вперёд.
Воздух тяжёлый. Каждая затяжка — как пепел, оседающий в лёгких. Он, кстати, буквально падает с неба — мелкой пылью, серой и мёртвой, сливаясь с расколотым асфальтом под ногами.
Поворачиваюсь — проверить, идёт ли за мной Деора. Но дыхание застревает в горле.
Мев.
Он здесь. Чёрт побери, Мев здесь.
Какого хрена?!
Подхожу к нему и резко хватаю за ворот футболки, с силой притягивая к себе. Материя натягивается, как поводок, и я смотрю прямо в его испуганные глаза.
— Ты какого хрена тут забыл? Жить надоело? — Голос звучит глухо, гневно, но сдержанно. Не крик, но в нём хватает стали, чтобы дрожь по спине пустить.
Он хлопает глазами, длинные ресницы подрагивают, как у оленя в свете фар. Панику не прячет. Взгляд мечется между моим лицом и окружающим мраком, в котором он явно оказался впервые.
— Я… я не успел руку отдёрнуть. Ты слишком быстро шагнул… — Голос тонкий, неуверенный. Почти извиняющийся.
Прекрасно. Теперь я отвечаю не только за Деору, но и за мальчишку с тупой наивностью. Великолепно. Сжимаю челюсть, чуть отстраняясь, но не спуская с него взгляда.
— Это и есть Грань?.. — спрашивает он, поёживаясь и обхватывая себя руками.
Его дрожь не притворна. Холод здесь проникает под кожу, кости будто отсырели изнутри. Люди всегда думают, что Грань — это ад в пламени и жаре, языки огня, смола и серные озёра. Но на деле это место — безмолвная мерзлота. Не жар, а пустота. Не пламя, а тлен.
Здесь зябко до мурашек, до ломоты в пальцах. Температура едва держится в терпимой отметке. Где-то десять градусов, может меньше — но воздух настолько влажный и мёртвый, что кажется, будто он выкачивает тепло изнутри.