Я тоже поёжился, чувствуя, как ткань рубашки будто промерзает на теле.
Спасибо тебе, Леа. Ни пледа, ни куртки, ни времени на сборы — просто вперёд, по приказу. Пешка, не более.
Ладно. Значит, будет повод всё это закончить как можно быстрее и выбираться к чёртовой матери обратно.
Скользнул взглядом по своей одежде — куртка и рубашка были заляпаны запёкшейся собственной кровью, в пятнах, будто следы былой бойни. Ткань стянулась, местами потрескалась, и я в очередной раз мысленно выругался на инквизиторшу. Вот же дура. Не дать времени даже сменить шмотки — гениально.
Потом обратил внимание на белобрысую. Она вообще стояла в одной кофте. Ноги голые, даже без обуви. Ей, наверняка, холоднее всего.
Мой раздражённый взгляд зацепил Мава. Тот смутился, заметив, как я окинул взглядом очищенную, и неуклюже стянул с себя свою куртку. Протянул её девушке, чуть мямля, но с искренностью:
— Держи… Так будет теплее.
Деора на миг посмотрела на меня — словно искала в моих глазах разрешение — а затем, без слов, приняла вещь. Чернильная ткань обвила её плечи, сразу сделав фигуру ещё более хрупкой. Куртка сидела мешковато, как будто проглотила её, но девчонка не жаловалась. Просто кивнула и утонула в тёплом коконе.
Отлично. Я присматриваю за эльфом. Эльф — за девчонкой. Становится всё веселей.
— Ну что, чувствуешь его? — тихо, почти шёпотом, спросил я, нарушая тишину этого промозглого мира.
Деора ответом не удостоила. Вместо слов — сложила ладони в молитвенной позе, как будто вычерчивала тишину. Руны на её лице и лбу начали мерцать, будто отливая жидким серебром. Тусклое свечение поблёскивало в сером, мертвенном воздухе. Её лицо стало отрешённым, глаза закрыты. Она словно исчезла отсюда — унеслась мысленно за тысячи шагов вперёд, туда, где мы даже представить себе не можем, что ждёт.
Шло время. Минуты тянулись, как вязкая патока. Я уже начал думать, что она зависла, утонула в себе или, может, в этом месте даже сигнал теряется.
Но тут она резко распахнула глаза.
Серые, светящиеся. Холодные, как лунный блеск. Взгляд — жёстко зафиксирован в сторону дороги, где густой дым закручивался в вихри.
— Он слаб… но я чувствую его, — сказала она, и в голосе звучала неуверенность, как если бы её ощущения были призрачны, зыбки… как будто он с каждой минутой отдалялся.
Не дожидаясь нас, она молча разворачивается и начинает шагать вперёд — в сторону, откуда зовёт её слабый, почти призрачный зов. Под ногами — грязь, битый асфальт, острые осколки чьих-то воспоминаний, спрессованных временем. Она не смотрит под ноги, будто вообще не ощущает, что ступает по стеклу и крошке камня. Просто идёт. Куда-то туда, в гущу этой тьмы. К нему.
Не могу не признать — удобно иметь рядом такое существо. Без лишних слов, без вопросов, движется, как компас, заведённый на одну-единственную цель.
Мев, как только осознаёт, что она уходит, бросается за ней, порывисто, чуть ли не в панике. Но я перехватываю его за предплечье — резко, намеренно сдавливая пальцы.
— Не мешай ей. Она отведёт нас к Вагнеру, — бросаю глухо, не глядя на него.
— Но её ноги... — в его голосе звучит неподдельное беспокойство. Он указывает вперёд. Я смотрю и замечаю, как на битом асфальте остаются едва заметные тёмные пятна. Красные отметины, что расцветают на её ступнях. Она явно поранилась. Быстро. Острые края и осколки уже сделали своё дело.
Тц. Мне должно быть плевать. Она — очищенная. Сосуд. Сила в оболочке. Что мне до её ран? Это не человек в привычном понимании.
И всё же... я замечаю, как беспокойство в глазах эльфа становится почти физическим. Его взгляд — будто иглы. Слишком мягкий для этого места, слишком живой. И в какой-то чертовой щели внутри меня шевелится что-то похожее на сочувствие. Что за хрень?
Нехотя с позволением киваю — иди. Догоняй её, если так уж не терпится.
Он, словно вырвавшийся из цепи, догоняет её несколькими шагами. Девушка отошла уже метров на семь, не больше, но в этом мире расстояние искажается — кажется, что она уходит на много дальше.
Я наблюдаю за ними. Неотрывно.
Он говорит с ней — неловко, тише, чем обычно. Его голос доносится обрывками. Он указывает вниз, на её окровавлённую ступню. Похоже, только теперь она это замечает. Замирает, опуская взгляд на порезы, будто не верит, что это её кровь. Взгляд — пустой, но с намёком на нечто... человеческое?