Голова была обнажена — огромная пасть, напоминающая волчью, утыкана тонкими изогнутыми зубами, которые уже вцепились мне в руку. Словно тысячи игл впились в плоть. Огромная морда двигалась слабо, но целенаправленно — словно нюхала меня. Глаза были мутными, тусклыми… и всё же я чувствовал, как он ощущает меня. Не зрением. Иным.
Длинные, искривлённые конечности — слишком тонкие, слишком насекомьи. Их движение напоминало переломанный хоровод ножек паука, несуразно изломанных и при этом наделённых какой-то зловещей грацией.
— Бегом в здание! — Срываюсь на крик. У меня нет шансов справиться, если придётся одновременно драться и прикрывать их.
Я сжимаю вторую руку в кулак, сосредоточенно, удерживая морду твари. Ангид не отпускает — наоборот, вонзает зубы глубже, с хрустом, будто желая проникнуть сквозь кость. Каждая секунда — адская. Но мне нужно время.
Пока они бегут — я держу. Пока они ищут укрытие — я не отпущу.
Чёрт. Почему именно сейчас?
Успеваю заметить, как рыжая шевелюра скрывается в проёме двери, и в этот момент выпускаю зверя. Внутри меня что-то щёлкает, ломается, выходит наружу с глухим, нечеловеческим рыком. Я рявкаю в лицо существу, вперёд выбрасывая не только крик, но и чистую, первобытную агрессию. Оно останавливается на долю секунды, почти как бы отвечая — оценивая.
Мои руки уже не мои. Они искривились, вытянулись — в этом мире они не скрываются, и выглядят, как изломанные пальцы скелета, обтянутые чёрной кожей и чешуи, с когтями, больше напоминающими когти беркута. Вокруг кистей пульсирует жгучее, алое пламя, прожигающее воздух, искажая его.
— Ну вот, ты мне куртку порвал. — Хрипло усмехаюсь, даже не столько ему, сколько себе. И врываюсь в бой.
Сражаться с ним — всё равно что драться с тенью. Он исчезает и проявляется, ломая законы логики, движения и пространства. Но стоит когтям пройтись по его боку, как из раны хлынула чёрная, вязкая кровь, будто смола. Она плюхается на асфальт, оставляя тягучие капли, сверкающие на свету, как нефть в тумане.
Наш бой — это хаос. Меня хватает за руку — зубы вонзаются до самого сустава. Он хрустит. Я рву в ответ. Потом — за ногу. В следующий миг я лечу, как выброшенная игрушка, и врезаюсь в старый грузовик — сминаю металлический бок, будто он был сделан из фольги. Удар выбивает воздух, мир на секунду заволакивает гулом. В ушах гудит.
Очередная атака — он бросается на шею. И я не отступаю. Наоборот — вгрызаюсь в ответ, глубоко, в его чешуйчатую плоть. Зубы находят мягкое место между щитками, и я вырываю кусок, который тут же начинает разлагаться в моих зубах, тая, как тень на солнце. Это не мясо — это сгущённая злоба, исчезающая, стоит только порвать оболочку.
Два удара. Три. Пульс силы проходит по моим рукам. Он падает.
Стою над телом, задыхаясь. Покусанный, кровоточащий, но живой. Его туша тает в луже слизи, и я ощущаю только одно: он не был самым сильным. Даже близко.
Тц.
Пока тварь окончательно не растеклась в тумане, я загоняю руку ей под рёбра, целясь прямо в грудную клетку. Хрящи поддаются с хрустом, будто мокрая древесина, и пальцы нащупывают горячую пульсацию. Рывок — и сердце у меня в руке.
Похоже на человеческое, но будто искажённое дурным сном — плотное, тяжёлое, облепленное чёрной жижей, как сгусток нефти, оставшийся после пожара. Оно дёрнулось пару раз и замерло, теряя форму, как и сам хозяин.
Ну вот. Портал обратно домой — найден. Осталось всего ничего: вытащить пацана.
Огонь на руках гаснет. Плоть возвращается в привычную форму, хотя и натянута, как старая кожа. Кровь больше не льётся — вкус плоти дал мне время, несколько минут передышки, пока тело затягивает новые раны.
Прикрываю глаза, вбирая в лёгкие тяжёлый воздух. Пытаюсь ощутить, есть ли здесь ещё что-то — кто-то. Но всё будто вымерло. Этот был хозяин этого места. Здесь чувствуется его порядок. Его тишина. Пока безопасно.
Захожу в здание, где укрылись счастливчики. Всё внутри — заплесневевшее, гнилое, чужое. Воздух стоит. Мебель сломана. На стенах — тёмные пятна, а в углах копошится липкая слизь, будто само здание живёт, но не для нас.
На первом этаже — пусто. Поднимаюсь наверх, ступая по скрипящим ступеням, ощущая, как старое дерево отдаёт хрустом в кости. Дверь одной из спален приоткрывается, когда я зову их. Ржавчина оставляет след на пальцах.