Деора шла впереди, как путеводная звезда, будто её одной не касалась ни тревога, ни страх, ни дыхание этого зловещего места.
Она ступала уверенно, даже грациозно, будто слышала мелодию, к которой мы были глухи.
Свернули за очередной мрачный коридор, и перед нами открылась лестница вниз.
Конечно. Подвал.
Там всегда держат самое худшее.
Лестница, что вела вниз, обрывалась, словно кто-то с гневом вырвал её из тела замка. Камень был обломан, торчали ржавые железные прутья, на которые точно не стоило наступать.
— Отлично, — буркнул я.
Прыгнул первым. Приземлился тяжело, с хрустом по лодыжкам, но выдержал. Высота была около четырёх метров. Хватило, чтобы при падении под ногами дрогнул пол. В этот момент запах ударил в нос: тухлая влага, железо, гниющая плоть.
За мной шагнула девушка и я первым делом принялся её ловить. Не уверенн, что она не убилась бы, если бы коснулась пола с такой высоты и проверять не хотел. Она всё-таки была ещё человеком. Медленно опустил её на пол.
Эльф спрыгнул сам. Приземлился с грацией, но лицо его тут же скривилось.
Подвал встретил нас тишиной — такой, что она пульсировала в ушах, подменяя собой даже собственное дыхание.
Тишина перед чем-то страшным.
Пошли дальше.
Перед нами закрутилась винтовая лестница — узкая, сырая, облепленная чем-то, что капало с потолка. Шаги отдавались многоголосым эхом, и казалось, что оно искажается. Где-то смех, где-то плач. И запах становился хуже с каждым метром.
На следующем уровне мы оказались в темницах. Решётки — покрытые бурой ржавчиной, как засохшей кровью. Внутри — кости, клочья, искажённые фигуры, существ, чьи тела были сломаны, а сознание расплавлено временем, пытками и Гранью.
Одно из них — ползло. Без ног, оставляя за собой слизь. У другого — было три лица, и каждое плакало своей интонацией, своим голосом.
Крики начались внезапно. Вой. Лай. Скрежет. Они чувствовали нас. Живое. Тёплое.
Они мечтали о нас.
И больше не скрывали этого.
— Идём, — бросил я хрипло. Слова казались излишними — все и так поняли.
Коридор начал сужаться. Камень становился влажнее, воздух — толще. И теперь он тяжело давил на грудную клетку, как будто вдыхал нас, а не наоборот.
За очередным поворотом — дверь.
Древняя. Из тёмного металла, украшенная выбитыми знаками. Живая ржавчина стекала с петель.
Тишина за ней — мертвая.
Я не чувствовал движения. Но чувствовал присутствие.
Что-то там было.
И оно слышало нас.
Приложил ладонь к поверхности двери.
— Он там? — Спрашиваю, не отводя взгляда от двери.
Очищенная кивает. Медленно, неуверенно — будто сама не верит этому утверждению, жива ли её вера или это уже только надежда.
Ладно. Забираем то, что от него осталось, и уходим.
Выпускаю силу. Пальцы расползаются в щупальца металла, превращаясь в оружие. Сила в теле щёлкает, как будто внутри срабатывают застарелые механизмы. Дёргаю дверь — и металл поддаётся, с хрустом вырываясь вместе с замком. Скрежет отдаётся в ушах как предсмертный крик.
Делаю шаг внутрь.
Всполох огня вырывается из моей руки — и пламя мягко колышется в воздухе, озаряя камеру размером с катакомбы. Тени от дрожащего света ползут по стенам, как черви. Запах тут — такой, что жжение в носу поднимает тошноту. Медленно, вдоль стены — шаг за шагом — дохожу до силуэта, висящего на цепях.
Серое пятно, обездвиженное и мёртвое на вид, будто уже часть стены. Приподнимаю голову — пальцы на подбородке ощущают холод чужой кожи.
Он.
Вагнер.
Глаза — бледно-голубые, пустые. Смотрят не на меня, а сквозь. Лицо — в синяках и шрамах, губы потресканы. Грудь поднимается еле заметно. Казалось, что он совершенно не реагировал на внешние раздражители. Жив. Наверное.
Сзади слышу, как Деора подбегает к нему и с силой обвивает его тело объятиями. Гладит пальцами по груди. Из её рук начинают тянуться тонкие серебряные нити, будто волокна души. Они вплетаются в тело мальчишки — ищут то, что ещё не умерло.
Светится не ярко — как умирающая искра костра.
Наверное, это как с Радмином. Передача силы.
Дёргаю цепи. Звук — глухой, как разрываемая кость, но металл с треском отрывается. Оковы остаются на его запястьях, и Вагнер оседает вперёд, придавив белобрусую.
Миг. Он закрывает глаза погружаясь в сон. Или беспамятство.
Серебро на теле Деоры гаснет, и она сама начинает падать, как будто лишилась всей силы.
Если бы я не был рядом, не успел бы поймать, а так ловлю её и парня.
Оба без сознания.
— Отлично, — выдыхаю. Голос глухой, как воздух в этом подвале.
Замок будто слушает нас. Его стены шепчут, проникают под кожу. Он не отпустит легко.