Ростом около четырёх метров — чудовищная масса плоти и чего-то иного. Кожа — чёрная, с отливом густой крови, покрытая бляшками чешуи, как у древнего дракона. Руки — не руки, а орудия. Когти, похожие на изогнутые кинжалы, поблёскивали, как будто уже были покрыты чьей-то кровью. Два вида рогов венчали его голову: Одни — прямые, пробивающие воздух, как копья. Другие — закрученные, массивные, словно бы вплелись в его череп, как корона.
Морда напоминала ликана, искажённого безумием. Длинные нижние клыки выдавались вперёд, заставляя нижнюю челюсть выдвигаться сильнее. Из пасти тянулся слабый дым. Не пар, не дыхание — тление, будто изнутри существо было горнилом.
Чёрная грива спускалась вниз и переходила в жесткую, спутанную бороду, как у демонов старых легенд. Уши — заострённые, словно у зверя. И глаза… Бездонные, чернее ночи. Без зрачков. Без жизни. Просто пустота, смотрящая прямо в душу.
Я чувствовал, как кто-то хрипит рядом — возможно, я сам. Колени дрожали, как будто подо мной исчез пол, и я держался только за счёт воли, которой почти не осталось.
Это был не просто хозяин замка. Это было лицо этого мира. Грань во плоти. И она была зла.
Он начал размахивать хвостом, длинным, костлявым, как продолжение позвоночника. На его конце — острие, будто выкованное из ада костяное копьё. Хребет двигался при каждом его шаге, и этот хруст передавался по полу, будто он ломал саму реальность.
Верхняя часть тела — голая, покрытая густыми тёмными волосами, рельефная, будто вырезанная топором. От локтей до запястий — костяные отростки, извивающиеся, как рога. На них — чёрные кольца, массивные, исцарапанные, будто они были надеты на кости давно умерших титанов. Грубо сшитые штаны — больше походили на мешковину, натянутую на чудовище. А лапы… Волосатые, когтистые, звериные. Не лапы — капканы. И когти, которые могли бы разорвать меня, даже если бы я превратился в форму для боя. Да и просто они просто были в два раза больше моих.
Он склонил голову набок, как будто рассматривая дичь. Любопытство и пренебрежение скользнули в его взгляде. Мы были пищей. Или игрушками. В любом случае — не равными.
Гулкое рычание прорезало воздух, отозвавшись у меня в костях. Я упал на второе колено, сжимая мальчишку сильнее.
Он был горячим, живым — единственным напоминанием, что мне рано умирать.
А потом он заговорил.
Голос, будто трескающаяся кора дерева, грубый, хриплый и густой, как смола.
— Надо же… Меня решили ограбить. — Он протянул слово «ограбить», смакуя, как будто это было самое весёлое из всего, что с ним случалось за последнее столетие. — Кто же у нас такой бесстрашный?
Он навис надо мной. И я понял, как выгляжу со стороны. Склонённый, дрожащий, с пустыми глазами, вцепившийся в окровавленного мальчишку.
Ничтожный.
Слюна стала вязкой, язык прилипал к нёбу. Но я всё же нашёл в себе голос.
— Я… Ааран.
Имя — это всё, что у меня осталось. Имя и упрямая, тупая надежда.
В назидание — и скорее из отчаянного инстинкта, чем здравого расчёта — я вызвал силу. Она откликнулась, как зверь, жаждущий выхода. Когти вырвались сквозь кожу, покрывая ладони алым сиянием. Щит на предплечьях вспыхнул, будто тело само понимало: драться надо будет до конца. Но когда я сравнил свои руки с его, понял: Мы из разных миров.
Он — из боли, из тьмы, из века одиночества и убийства. А я? Я просто мальчишка, который решил потягаться с богами.
Чёрные глаза сузились, изучая меня.
И вдруг…
Смех.
Хриплый, надрывный, как будто кто-то рвал вены на струнах ржавой арфы. Он заполнил зал, отразился от стен, врезался в барабанные перепонки. Захотелось зажать уши, свернуться клубком и закричать в ответ.
Мав рефлекторно отпустил одну руку, ладонью зажимая ухо, вторая же сильнее вжалась в тело девушки. Я не мог позволить себе такую роскошь. Даже если меня выворачивало изнутри.
Когда хохот утих, существо нагнулось. Огромная лапа вцепилась в мою куртку, как будто я был мусором на дороге, и поставила меня на ноги. Перед ним я был ростом с ребёнка. Он наклонился. И я почувствовал запах его дыхания — гниль, пепел и что-то… живое. Пальцем, как иглой, он ткнул в сторону мальчишки.
— Он мой.
Пауза.
— Я первый его нашёл.
Этот голос не нуждался в силе. Он не угрожал — утверждал. Как закон. Неизбежность.
Но он не нападал.
Не добил нас, хотя мог бы.
Он… говорил.
И это пугало не меньше, чем его клыки.
— Так получилось, что он мне тоже нужен. — Выдавил я, и сам удивился, как ровно прозвучал мой голос. Хоть бы снаружи это звучало не так жалко, как ощущалось внутри.
Я не знал, на что рассчитываю.
На переговоры?