На чудо?
Одно я знал наверняка. Если он говорит — значит, можно играть. И, может быть, если не бросаться на него, как идиот, мы доживём до следующего шага.
— Зачем демону священник? — Прогремел голос, будто обрушился свод потолка. Хриплый, низкий, обволакивающий, как дым в горле. Звук резонировал в каменных стенах, будто сам замок вслушивался в его размышления.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как собственное сердце бьётся в горле, будто пытается вырваться наружу. Тишина между нами натянулась.
— Он мне должен, — сказал я. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но твёрдо.
Глупо.
Абсурдно звучит.
Но разве всё, что происходило здесь, не было полной абсурдностью?
Я не знал, слышит ли он то, что я слышу в этих словах. В них — усталость. Злость. И горькое знание, что я в этой истории не хозяин. Я — цепной зверь, держащий поводок, прикованный к этому священнику. Он — моя цель. Моя причина.
Моя грязная надежда, что когда-то всё кончится.
И я не отпущу его. Потому что тогда — ничего не останется.
Демон прищурился. Его дыхание — густое, горячее, с примесью серы — обдало моё лицо. Шрамы на его морде слегка подёрнулись, когда он хмыкнул.
— С чего ты взял, что я его отпущу? — Сказал он, тянуче, почти лениво. — Как видишь… я ещё не закончил.
Он поднял руку. Когти, длинные и чуть изогнутые, сверкнули в красноватом отсвете алого огня, который всё ещё плясал в моей ладони. Пальцы медленно потянулись к груди Вагнера. В этот момент мир сжался до этой ладони. До этого жеста. До взгляда между нами.
И тут — вспышка.
Не сразу понял, что произошло.
Резкий, чистый свет, как если бы на мгновение прорвался сам небесный огонь, ударил в его ладонь. Почти беззвучно — без грома, но с ощущением, будто весь воздух треснул. Вспышка была не тёплой. Она была ледяной. Как серебряное пламя. Как воплощённая воля небес.
Демон завопил.
Голос, способный расколоть гору, сорвался в рёв боли, и в следующую секунду меня с парнем подбросило в сторону.
Удар о стену был жёстким.
В воздухе на секунду не осталось кислорода. Я согнулся, сжал зубы, удерживая Вагнера на руках, чувствуя, как трещит собственная спина.
Стоял.
С трудом, но стоял.
Демон отступил на шаг, мотая головой. Его лапа дымилась, на когтях были ожоги, словно он схватил чистую молитву.
Взглянул на нас — и в его глазах впервые мелькнула не ярость, а непонимание. Как будто он не ожидал.
Не понял, что произошло.
Я ощутил, как тяжесть его присутствия чуть ослабла. Больше не давила на грудь, не выжимала лёгкие и не сковывала мышцы.
Стоял, дрожащий, но с поднятым подбородком. И впервые за всё время — чувствуя, что возможно, это ещё не конец.
От удара, отдавшегося во мне хрустом рёбер, мальчишка на моих руках резко вздрогнул. Его глаза распахнулись — широко, слишком резко, как у человека, вынырнувшего из глубинного кошмара в холодную реальность. Он смотрел на меня, испуганно, настороженно, но — осмысленно. Живой взгляд. Пронзительно голубой, будто кусок неба прорвался в это место.
— Ну, привет, — выдохнул я, скалясь, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было на душе. Клыки обнажились в короткой, почти звериной ухмылке.
— Привет... — Прохрипел он. Его голос был шершавым, сломанным — будто он молчал слишком долго. Или кричал долгое время. Он сжался, сгорбился в моих руках, будто искал в них хоть каплю защиты. Мне это польстило, и одновременно отозвалось болью. Не хочется быть чьим-то щитом. Но — приходится.
Я бы поставил его на пол, дал ему опору под ногами. Но сейчас он — не воин. Он — искалеченное существо, которое держится за то, что осталось. И если я сейчас его оставлю одного — Оно может добраться до него первым и размазать по холодному кирпечу. Не уверен, что тело человека выдержит такой удар, какой могу выдержать я.
Внезапный рык существа прорезал пространство. Глухой, скрежещущий, напоминающий землетрясение. Мальчишку сотрясло от страха. Он вцепился в свои плечи ногтями, будто хотел выцарапать собственный ужас из груди.
— Что ты с ним сделал? — Рявкнул демон, сделав шаг ближе. Его морда искажена чем-то, что я даже не мог назвать гневом. Это была фрустрация хищника, у которого забрали добычу. — Я почти закончил.
Слова звучали не как шутка, не как угроза. А как жалоба. Будто кто-то вырвал кусок пищи прямо из глотки — и теперь он остался голодным, раздражённым, оскорблённым.
Сжал зубы, глядя в глаза зверю.
Что с ним сделал? Да ничего. Это не я. Вообще не вкурсе, что с ним происходит.