— Но оплата вперёд. — продолжаю. — Мало ли, не удастся мальчишку пленить, и ты умрёшь. Жалко будет работать бесплатно.
Сначала — просто взгляд. Тяжёлый, как приклад.
Потом — вспышка. Его глаза вспыхивают алым, и воздух в помещении становится плотнее, горячее. Как в кузнечном горне.
Но я не двигаюсь. Не вынимаю рук из карманов. Даже не моргаю.
Понты.
Он не дурак, чтобы сжечь свой единственный козырь на стадии префлопа.
Улыбаюсь шире. Касаюсь языком клыка.
Я давно ничего не боюсь. Страх умер во мне вместе с душой.
— Ааран. — говорит он чуть тише, но тяжелее. — Ты же не собираешься кинуть меня, как в прошлый раз?
Приподнимаю брови, почти невинно.
— О. Нет. Я вас не предавал. Мы договорились: я доставляю вас за Грань. Я своё сделал. А то, что вас там встретили, не как гостей... Этого не было в контракте.
***
Через час наша делегация добралась до Эдельвейса. Концертный зал, который должен был сегодня стать ареной встречи Инквизиции и искаров. Огромное, куполообразное строение на самом краю Нижнего — будто раковая опухоль, спрятанная подальше от остальных. Сюда без транспорта не доберёшься, и соседи далеко. Почти как специально, чтобы никто не слышал, если что-то пойдёт не так.
Здесь порой встречались "сливки" Нижнего города — ну или те, кто себя таковыми считал.
Как и ожидалось, по периметру уже бродила охрана искаров. Машины Инквизиции ещё не подъехали. Время у нас было.
Мы с небольшой группой прошли через задний ход. Двух охранников вырубили тихо, мгновенно. Без звука. Без крови.
Пробрались вглубь — в самую яркую часть этого места.
Позолоченные стены, бархатные драпировки, статуи в странных позах, ковры, в которых тонут ноги. Мерзость. Как вообще это может кому-то нравиться?
На кухне ребята вырубили поваров. Тех, кто сопротивлялся — в кладовку, да и остальных туда же. Пара бойцов переоделись в их одежду и заняли места у плит. Благо, почти всё было готово — они только "финалили" блюда, как выразился один из них.
Смешно.
Я, ещё четверо, полезли наверх — на балки второго этажа. С них отлично просматривался главный зал, где вот-вот должен был начаться приём.
По времени они уже должны были быть тут. Все затаили дыхание. Секунды тянулись, слишком медленно, но я привык выжидать.
И наконец — огромные центральные двери распахнулись.
Первым вошёл мужчина. Статный. Белоснежный костюм.
По мертвенной бледности кожи сразу понял — вампир.
Любопытно.
Искары, насколько знал, не ограничивали себя рамками расы — среди них были и люди, и оборотни, и маги, и кто похуже.
Следом за вампиром один за другим вошли остальные гости. Кто-то двигался с надменной неторопливостью, словно и вправду считал себя вершиной этой гнилой иерархии. Кто-то — чуть нервнее, но всё равно с видом тех, кто всегда знает, где его место за столом переговоров.
Чёрные, как провал во времени, костюмы людей инквизиции не отличались вычурностью — зато от них тянуло железом и приказами. У каждого на боку — закреплённое оружие. Даже не пытались скрыть. Кто-то бы назвал это опрометчивостью… я же — предупреждением. Скорее всего, это было частью условий встречи. Или же демонстрацией.
Я нависал на потолке, прячась в тени перекрытий, будто тень от прошлого, и искал взглядом Вагнера — младшего сына церковника. Тот, кто решил устроить свой крестовый поход в Нижнем. Его амбиции были слишком велики даже для золотого зала. Он хотел очистить, подчинить, переписать нас под себя.
Нашёл.
Он шагал неторопливо, сдержанно, как человек, знающий цену вниманию. Молодой, но лицо уже исписано тяжестью чужих решений. Рядом с ним девушка. С белоснежными, как только что выпавший снег, волосами. Кожа — как тончайший фарфор. Движения — слишком выверенные, даже для инквизиторской дрессировки.
Очищенная.
Бывшая еретичка, обращённая в священное оружие. Узнал по глазам. Они смотрели сквозь, и всё же вдруг поймали мой взгляд. Ненадолго, на долю мгновения. Но этого было достаточно, чтобы по хребту прошёл холодок.
Я не шелохнулся. Не выдал ни дыхания, ни дрожи. Удержал взгляд. И она отвернулась, будто ничего не заметила. Или… сделала вид.
Когда они уселись за овальный, красный стол, напряжение слегка ослабло. Разговоры начались — вкрадчивые, почти ленивые. Бокалы зазвенели. Кто-то уже притрагивался к вину.
Наши переодетые ребята сновали между ними, в белоснежных рубашках официантов. Их лица — маски равнодушия. Закуски подавались на серебряных подносах, шампанское шипело в тонких хрустальных бокалах. Всё выглядело так, словно это был обычный вечер влиятельных особ. Как будто смерть не касалась этого зала.