И всё равно... сердце в этот момент сжалось. Острый укол — как игла под рёбра. Я вздрогнула, прижала ладонь к груди. Он страдал. Где-то там, по ту сторону Грани, с ним происходило что-то непоправимое. Он умирал? Или... звал меня?
Я не знала. Не хотела знать.
И всё же молилась. Но не о спасении.
Я молилась, чтобы он умер скорее.
Грязная, лживая мысль. Я понимала, насколько это низко. Я — служительница света. Инквизитор. Я должна быть выше. Но... я не выдержу, если он продолжит жить и каждый раз дёргать за мою душу, вытаскивая наружу то, что я хотела бы похоронить навсегда.
Нельзя так думать. Но я думала.
И это... было страшнее всего.
Встав с колен, я проигнорировала взгляд. Не хотелось говорить, не хотелось объяснять. Он смотрел, словно ждал от меня спасения, как будто я всё ещё могла быть тем самым камнем, на который он опирается. Но я сама была бурей. И в этот раз мне нужно было уйти.
Скорее бы добраться до своей комнаты. Просто упасть. Раствориться. Сон — это единственное, что ещё дарит покой. Хрупкий, краткий. Во сне нет боли. Нет привязки. Нет этого тянущего ощущения, будто кто-то изнутри медленно рвёт сухожилия души. Там не слышно его стонов. Там — я одна.
Корпус инквизиторов хранил ночную тишину святилища. Второй этаж. Вторая дверь слева. Всё до боли знакомо, будто я здесь прожила вечность, хотя с каждым днём становлюсь всё чужей. Дверь закрылась за мной глухо, с тихим щелчком. В темноте я сбросила одежду, не заботясь, куда она упадёт, и направилась прямиком в душ.
Холодная вода была как спасение. Как пощёчина. Она смывала с меня остатки света, оставляя только мёртвую, пустую оболочку. Тело вздрагивало от холода, но внутри всё равно горело — он всё ещё был жив. Он чувствовал, и это ощущение проникало в меня, как яд.
— Отпусти... — шептала я себе, прижимаясь лбом к кафелю. — Зачем ты так цепляешься?
Боль прошла внезапно. На короткий миг. Будто он услышал. Или сдался.
Вышла, укутавшись в халат. Тело дрожало. Не от холода — от переизбытка эмоций, которые больше не умещались под кожей. В комнате было темно. Я не включала свет — не хотела видеть своё отражение в зеркале. Всё вокруг будто растворилось во влажной тени. Улеглась на кровать, на свежие простыни, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Белый. Безликий. Бессмысленный.
На часах — 03:11. Мёртвое время.
Сон не приходил. Не смотря на усталость. Не смотря на то, что я больше не могла держать себя в этом мире. Он держал меня. Он не отпускал. Его дыхание, его пульс, его страх... всё это звучало в моих собственных костях.
И тут — стук.
Тихий. Вежливый. Такой, каким он всегда был.
Я затаила дыхание, надеясь, что уйдёт. Пусть подумает, что сплю. Пусть... уйдёт.
Стук повторился. Упрямый, но не настойчивый. Он не ломал дверь. Просто ждал.
Глубокий вздох. Тяжёлый. Как перед погружением в ледяную воду. Я встала, запахивая халат покрепче и открыла.
Он стоял передо мной. Успевший переодеться, но всё ещё напряжённый. Обычная футболка, простые брюки. Домашний. Но лицо... в этом мягком свете коридора его лицо было изрезано тревогой, как будто каждое чувство оставило на нём след.
— Привязка?
Одно слово. Но оно обнажило всё. Я не ответила — просто кивнула, и в груди тут же кольнуло, будто сердце сжали изнутри.
Он посмотрел на меня, так, как никогда раньше. Внимательно. Не как на воительницу. Не как на старшую. Не как на ту, кто отдавал приказы.
— Можно я войду? — спросил он, и в этом простом вопросе было что-то... настоящее. Тёплое. Не требовательное. Почти... бережное.
Мне хотелось захлопнуть дверь прямо перед его лицом. Просто взять и отрезать себя от всего — от привязки, от боли, от него. Но внутри было слишком пусто. Так пусто, что даже его присутствие, даже это его беспокойное лицо стало единственным якорем в бушующей темноте. Сделала шаг назад, молча, как будто не я впускала — а как будто само одиночество отступало, давая ему дорогу.
Когда дверь мягко закрылась, я выдохнула. Беззвучным стоном из лёгких ушла вся оставшаяся сила держать фасад.
— Тебе не страшно оставаться со мной? — спросила я, проходя мимо, скользнув взглядом по его тени на полу. — Я ведь уже опорочена.
Он не ответил сразу. Повернул голову в мою сторону, как будто пытался угадать, что на самом деле стоит за моими словами.
— Но ты не виновата… — начал он, тихо, неуверенно, будто каждый звук приходилось выталкивать силой.
Улыбнулась криво, без веселья. Конечно. Он всегда пытался меня оправдать. Даже тогда, когда я сама добровольно шагала в огонь. Он — вечный мой щит, даже если удары я заслуживала сама.
— Я почти не чувствовала наполнения светом во время молитвы… — прошептала я, забираясь обратно на кровать, подтянула ноги к себе и обняла колени. — Так странно. Я ведь действительно хотела почувствовать себя другой. Чистой. Но вместо этого — опять эта пустота. Она внутри. И кажется, навсегда.