Он — не храм. Он — не жрец. Но сейчас именно от него я получала то, что не могла взять у Всевышнего.
Моё сердце застучало быстрее, срываясь. От силы. Или от страха. Или… от него.
Глава 19
Леара
Даже сейчас, его поцелуй был как щит. Он не осквернял меня — он исцелял. Наполнял светом. Делал сильнее. Он был таким же, как всегда — бережным, чистым. Радмин никогда не требовал. Не торопил. Всегда просто был. Стоило мне протянуть руку — и он шёл за мной, будто я была его солнцем. Защищал, оберегал. Даже если бы я попросила прыгнуть с обрыва — он бы шагнул, не дрогнув. В этом я не сомневалась.
И именно это злило меня до дрожи.
Сейчас… я хотела, чтобы он меня остановил. Оттолкнул. Успокоил. Чтобы сказал: «нельзя». Чтобы стал границей между тем, кем я была, и кем становлюсь. Но он только слабым, почти болезненным движением отвечал на мои поцелуи. Как будто всё, чего он хотел — передать силу. Влить в меня свет, в то время как я… я хотела совсем другого.
Мне не нужно было наполнение. Не сила. Не очищение.
Я хотела греха. Хотела быть человеком, а не сосудом для чего-то святого.
Сжав его лицо в ладонях, я вжалась в него с жадностью. Не оставляя воздуха, без молитвы — только я и он, только плоть и желание. И тогда он, наконец, опешил. Его тело вздрогнуло. Поток света оборвался, как перерезанная нить. Он понял. Впервые понял, что это не обряд. Не служение. Не обязанность.
Это был поцелуй. Настоящий. С живой женщиной. С её теплом. С её жаждой.
Его руки резко сомкнулись на моих плечах, крепко, будто хотел удержать меня или себя. Зрачки расширились — от страха, от удивления, от того, что что-то в нём треснуло. И мне это понравилось. Всебог, как же мне это понравилось.
Я хотела разбудить в нём всё, что он так старательно прятал. Хотела, чтобы он тоже упал. Хотела, чтобы даже он увидел, какая я на самом деле. Грязная. Грешная. Привязанная к демону и жаждущая плотской близости.
Скользнула губами по его щеке, к шее, дыша горячо. Сердце бешено билось от дикого желания. Я знала, он сдерживается. Знала, что его суть кричит, что так нельзя, но тело… тело отзывалось на каждое моё касание.
— Посмотри на меня, — прошептала я в темноту, скользя ладонью по его щеке. — Не отворачивайся. Я не та, кем ты меня видишь.
Он посмотрел. И в этом взгляде было столько боли, столько борьбы… но не было ни отвращения, ни отторжения. Только голая, обнажённая любовь. Такая, от которой хочется сбежать. Потому что она прощает. Она всё ещё считает тебя достойной.
Я ненавидела её.
И всё равно — тянулась к ней.
Он попытался извернуться, будто хотел убежать от происходящего, но я лишь крепче прижалась к нему, не давая уйти. Его спина пошатнулась — край кровати не выдержал, и он увлёк нас вниз. Ткань брюк соскользнула с кровати, и он рухнул на пол, утягивая меня за собой. Но даже в падении он успел среагировать: сильные руки обвили меня, придерживая, не давая удариться.
Одно мгновение — и мы уже лежим. Я — на его груди, чувствуя, как сердце бьётся подо мной быстро и отчаянно, словно пойманная птичка. Его дыхание жаркое, руки касаются моей спины, скользят по ткани халата, будто впервые прикасаются ко мне не из долга, а из желания. И это чувство... оно передаётся мне, заражает, будоражит.
Поднимаю голову и вглядываюсь в его лицо — и впервые вижу, как он отводит взгляд. Щёки пылают. Он смущён. Я заставила Радмина, всегда спокойного и собранного, стушеваться. Это чувство заставляет уголки моих губ дрожать в слабой улыбке.
Тянусь к нему за новым поцелуем. Но прежде, чем коснуться губ, замираю на расстоянии дыхания, и шепчу, касаясь шёпотом его рта:
— Ты сделаешь всё, о чём бы я ни попросила? — Мои пальцы ласково скользят по его щеке, ловля тепло и мягкость кожи. Я хочу его взгляд. Хочу, чтобы он смотрел на меня, не прятался. Чтобы он видел, кого прижимает к себе.
Щенячий взгляд. Смешной и болезненно нежный. Он поднимает глаза — молча. В этом взгляде всё: желание, растерянность, подчинение, и что-то ещё… нечто трепетное, почти святое. Я закусываю губу, будто дразню, будто прошу — и он не отрывает от неё глаз. Взгляд становится тяжелее, глубже. Его горло подёргивается — он сглатывает. Затем медленно, будто боясь себя самого… кивает.
Моё дыхание перехватывает.
Он дал мне добро.
В награду за его согласие я вновь наклоняюсь и целую его — сначала нежно, потом с нажимом, прикусывая нижнюю губу. Он замирает подо мной, вздрагивает, когда мои пальцы скользят по его шее, пробуждая мурашки. Через тонкую ткань футболки я чувствую, как его тело будто излучает жар — он греет меня даже сквозь одежду. И это сводит с ума.