Он стоял, сложив руки за спиной, будто на экскурсии в зоопарке. Просто смотрел. Ни звука. Ни шороха.
Раздражение внутри меня поднялось волной.
— Хозяин решил снизойти к своим несчастным узникам. Как великодушно, — усмехнулся я, проводя языком по зубам. Было бы хоть зеркало — плевался бы в своё отражение. — А я уж подумал, ты меня списал. Хотя с такой харизмой ты явно специалист по долгим играм.
Сгибаю сломанные ранее пальцы. Больно, но могу ими пошевелить. Значит, тело всё же заживает. Значит, я ещё в игре.
Понимая, что этот тип явно не начнёт первым, я попробовал включить обаяние. Насколько это было возможным с раздробленными костями.
— Ладно. Давай по-хорошему. — Я шагнул ближе к решётке, вглядываясь в его морду. — Мы вошли без спроса, согласен. Не самое вежливое поведение. Но у нас было дело. Неотложное. И — прости уж — ни одной таблички «не входи, сожру» мы не увидели.
Никакой реакции.
Я вздохнул и наклонился ближе, голос стал ниже, почти интимным:
— Но вот что мне действительно интересно: зачем демону священник?
Он даже глазом не дёрнул. Стоял. Ждал. Выдерживал паузу, словно хотел, чтобы я сам дошёл до сути, сам споткнулся о страх.
Выпрямился. Голос стал жёстче.
— Почему я жив? Почему все они — живы? — Я обвёл рукой темницу, полную сломанных тел, пустых глаз и хрипов. — Ты же мог нас всех раздавить. Или сжечь. Или распылить по воздуху. Миг — и никого.
Пауза. Тишина.
Но мне не показалось — в его глазах что-то дрогнуло. Мелькнул интерес? Призрачная тень эмоции? Или я просто начал бредить от голода?
— Это новая форма пытки? — фыркнул я. — Ты выращиваешь страдание, как фермер зелень на подоконнике? Или ты коллекционер, и мы тут — как насекомые в стеклянной коробке?
С каждым словом мне становилось легче. Потому что я говорил. Потому что молчание разъедало сильнее, чем любые цепи.
— Так вот, демон, — процедил я сквозь зубы. — Я не собираюсь быть очередной безликой тенью на твоих полках. Если ты хочешь шоу — я тебе его устрою. Если ты хочешь сделку — выкладывай. Но если ты пришёл просто посмотреть, как я дохну — сядь поудобнее. Тебе придётся запастись терпением.
— Нет необходимости. — Голос раздался — глухой, рычащий, неестественно вибрирующий в воздухе. Он исходил не из глотки, а словно из самого тела темницы. Но губы существа двигались. Всё было мерзко… органично.
Я не удержался — усмехнулся. Улыбка расползлась до ушей, во мне взыграл азарт.
— Впервые вижу демона, который не хочет убивать всех и вся. — Вытянул ноги, поёрзал, как будто мне удобно, — и презрительно фыркнул. — Занятный ты тип.
Он не двинулся. Но в его следующем тоне появилось… нечто. Не эмоция, а оттенок любопытства, как будто он впервые услышал что-то незапланированное.
— Впервые вижу, что с того мира пришёл демон.
Ага. Значит, почуял. Догадался. Или знал всё это время.
— А ты что, много о нашем мире знаешь? — лениво бросил я, скрывая внезапное напряжение. — Читал справочник «Как выжить среди уё…ков»?
— Знаю, что вы алчные, жестокие. Разрушаете всё, к чему прикасаетесь.
Пожал плечами, криво улыбаясь.
— То же самое могу сказать о твоём уютном болотце. Мёртвые в клетках, гниль, камень, дух страданий… милота. Прямо курорт для упоротых.
Он не ответил. Просто ждал. Или провоцировал. Чёрт его разберёт.
— Всё-таки… — продолжил я. — Если ты настолько силён, если можешь убивать и забирать силу — зачем сохраняешь жизни?
— Я уже сказал, — хрипло, почти с раздражением, — в этом нет необходимости.
Вот тут я замолчал. Потому что вдруг понял, что он верит в это. По-настоящему.
— Тогда зачем клетки? — бросил я тише. — Зачем вообще возиться с жалкими телами? Зачем эти гниющие души вокруг?
Ответ вышел чётким, как выстрел.
— Чтобы очистить место от убийц.
Я завис.
Очистить? Он что, играет в святого среди монстров?
— То есть… — я медленно провёл языком по губе, — у нас тут что-то вроде инквизиции наоборот? Судья-призрак? О, чёрт… Да ты бы вписался в мою бывшую секту, — засмеялся я, но в голосе прозвучала лёгкая дрожь. Не от страха. От осознания. Он не просто монстр. Он верит, что поступает правильно.
— И зачем тебе всё это? — спросил я почти по-человечески.
Он отвернулся. И пошёл к выходу. Медленно. Только цокот его когтей по камню.
Что-то внутри меня дёрнулось. От одиночества, которое появилось как яма под ногами. Я понял: если он уйдёт, я снова останусь один. Без ответов. Без плана. Без выхода.
И это было хуже, чем вся боль.
— Стой! — голос сорвался, хрипел, но был твёрдым. — Давай заключим контракт.