— Помнишь, где резиденция инквизиции? — спросил Мав.
— Нет, — признался я. — Ни малейшего понятия.
План пришлось менять на ходу. Решили идти через церкви. В этом городе их — пруд пруди. Они все под одним знаменем. Одна секта, разные фасады.
Мы выбрали ближайшую.
Подъехали к церкви, будто вырезанной из единой глыбы слоновой кости. Белоснежная, вычурно аккуратная, как будто каждый кирпич освящён. Никаких крестов, только гладкие линии, стеклянные арки, витражи, отражающие утреннее солнце. Дорогая скромность. Минимализм, кричащий о статусе.
Нам сюда.
Даже от сюда чувствовал, как в стенах этой церкви пахнет ложью.
Мав остался в машине. Даже спорить не стал. Просто кивнул, сжал руль и стал осматривать верхний город. Наверняка, это его первое посещение.
Я вышел. Следом за мной из багажника поднялся Ксар. Медленно. Без резких движений, но каждое из них чувствовалось, будто рядом оживился вулкан.
Поднялись по ступеням церкви. Камень под ногами был каким-то слишком светлым. Хрустящий на звук, как будто промороженный.
Двери отворились с глухим скрипом — и мы вошли. Сразу — ощущение, будто на плечи положили по булыжнику. Не больно, но не приятно. Внутри было тихо. Просторно. Вокруг — чистота, резные панели, приглушённый свет от витражей. Алтарь — из полупрозрачного камня, с кристаллом в центре. Тот пульсировал каким-то чужим ритмом, будто сердце не этой реальности.
Ожидал, что мне станет хуже, но ничего не последовало. Ни рвоты, ни гудящих в голове молитв, ни судорог. Просто… давит. Терпимо.
А вот когда Ксар сделал шаг внутрь — всё изменилось.
Зал будто провалился в себя. Воздух стал густым, как болотный туман. По углам храма, где витал тёплый ладан, поползла чёрная гниль. Она не разрушала, нет — она пронизывала. Пространство, структуру, даже звук. Демон будто врастал в этот мир. Его рога вытянулись, спина расширилась. Кожа почернела, как обугленный металл. Глаза заполнились бездной. Он вытянул руки — и по ним разошлись те самые полосы татуировой, как трещины в камне.
Он не скрывался. Не маскировался. Здесь, в этом вылизанном храме, он становился собой.
Первым нас заметил служитель. Невысокий, седой, с глазами — как у кролика, почувствовавшего волка.
Он начал шагать к нам, но застыл на полпути.
А потом — упал на колени и забормотал молитву. Голос дрожал. Пальцы перебирали чётки с такой скоростью, будто он собирался выиграть забег.
— Привет, святой отец, — обратился я к нему, с совершенно недуховной улыбкой. — Есть пара вопросов, на которые ты мог бы нам ответить до того, как начнёшь себя бичевать.
Служитель дрожал, губы продолжали нашёптывать что-то о свете, чистоте, изгнании.
— Слушай, не будем растягивать. Нас интересует сын епископа. Мальчишка.
Я нагнулся чуть ближе.
— Очень нужен. Прям жизненно.
Он не отвечает мне. Лишь мямлит что-то о защите, о свете…
Фыркнул.
— Ладно. Тогда второй вопрос. Где находится штаб Инквизиции? Я, понимаешь, был там, но дорогу не запомнил. У меня есть вопросики к Леа и Радмину. Знаешь таких?
На упоминание инквизиции священник замер, будто его заковали в лёд. Он уставился на меня непонимающим, вытаращенным взглядом, в котором отражался не просто страх — узнавание. Кажется, он знал их. Знал по именам. Знал то, чего нам ещё предстояло выяснить.
Но вместо того чтобы ответить, он отступил на полшага назад и забормотал, почти сплёвывая слова:
— Нечистая сила… изыди в Ад. Тебе не место среди живых…
Ауч.
Грубо. Я, между прочим, культурно зашёл, без разбивания витражей и горящих факелов. А в ответ — проклятья. Типичная благодарность.
Понимая, что добром разговор не выйдет, я медленно протянул руку и сжал его шею. Пальцы сомкнулись легко — почти с оскорбительной простотой. Он не успел ни отшатнуться, ни взмолиться — только захрипел, когда я поднял его в воздух одной рукой.
Мои глаза вспыхнули алым, как две раскалённые точки в полумраке церкви. Из-под ногтей и по коже рук побежали языки пламени, извиваясь, словно змеи.
Если их вера настолько сильна… почему же я могу коснуться его так просто?
— Повторю вопрос, — произнёс я, глядя прямо в его стекленеющие глаза. — Где инквизиторы? Где Вагнер?
Священник дёргался в моих пальцах, как повешенный, выдавливая из себя хриплое бормотание — жалкие молитвы о спасении, вперемешку с судорожными отголосками страха. Он не отвечал — цеплялся за иллюзию, что его Бог придёт на помощь.