— Ещё как надо было.
Теперь ты мой маленький пьяненький источник информации.
И если хорошо поищу — может, найду в тебе нечто большее, чем просто жертву обстоятельств.
Он ничего не ответил. Только смотрел. В этот раз — в упор. Глаза не бегали. Не отводил. И это была уже не только ярость, не только обида. Это было что-то другое. Смесь срыва и... боли? Желания?
Сглотнул снова. Потому что в другой раз, с другим человеком, всё это закончилось бы совсем по-другому.
Но не с этим мальчиком. Пока не с ним.
— Ладно, — выдохнул я, резко отстраняясь. — Утро всё расставит.
Откинулся на спинку дивана, достал новую бутылку и сделал пару глотков. Его жар всё ещё ощущался. Мысли, которые я старательно отгонял — всё лезли в голову. Наверное, потому что в этой комнате было слишком много греха… и слишком мало честности.
— Мне надо идти к себе...
Я чуть подался вперёд, не скрывая хищного интереса. Голос моего милого священника стал вдруг твёрдым, даже требовательным — о, да он у нас с яйцами, как оказалось. Приятный сюрприз.
— Так, подожди, мы не закончили, — я прищурился. — Вы реально собираетесь впихнуть ангела в сосуд? И для этого нужна наша, демоническая сила?
Я даже рассмеялся, потому что это звучало как шутка на очередной религиозной пьянке.
— А я-то думал, у вас мозги остались.
Ксар нахмурился. Мав заворочался на кровати и что-то невнятное пробормотал во сне. Отлично. Хоть один не слышит этого абсурда.
— И ты, значит, сосуд? Или, дай угадаю... должен им стать?
Священник сжал руки в кулаки, лицо его снова стало собранным. Но даже сквозь этот серьёзный настрой, я ощущал, как в нём всё кипит. То ли он действительно не знал, то ли догадывался, но не хотел верить.
— Мда-а-а, — протянул я, лениво крутя в пальцах горлышко очередной бутылки. — Вот это у вас, конечно, вера. Заманиваете демонов, чтобы натянуть ангела на тело. А ведь раньше вы нас просто сжигали. Где, мать его, прогресс?
Я подался ближе, почти касаясь его носом, и прошептал, с мягкой усмешкой на губах:
— Только вот скажи мне честно, голубоглазый… Ты действительно думаешь, что после того, как ангел вылезет наружу, хоть кто-то из нас останется в живых? Или вы правда верите, что он такой милосердный и светлый, что погладит вас всех по головке?
Я облизал кончик его носа, ухмыляясь. Он же просто захлопал своими ресницами, даже не пытаясь отодвинуться.
— Наивные. Демоны хотя бы честные в своей жажде власти. А эти? Эти подумают, что тебя можно переплавить в что-то лучшее. В «чистое». Без греха. Без твоей души. Тебя это устроит? Быть таким же как Деора, которая не имеет собственной воли?
Вагнер опускает голову, запускает пальцы в волосы и начинает их запутывать и сжимать. Неосознанная, но очень говорящая реакция. Кажется, я окончательно сломал священника своими вопросами. Хотя, нет — он уже трещал по швам, я просто помог расколоться чуть быстрее.
Косо глянул на рогатого. Тот сидел неподвижно, но явно был сосредоточен. Наблюдал за страданиями блондина не так, как обычно наблюдают за чем-то чужим. Скорее… как за чем-то своим.
Плохо, что я не могу читать его эмоции напрямую, но даже так было понятно — он прикипел к нему. И это плохо. Очень плохо.
— Ксар, ты был в курсе их планов?
— Нет. Не был. — его голос хрипит, ломается. Звучит как правда. Пожалуй, он действительно не знал.
— Я всё испортил... — бормочет мальчишка. В голосе уже не растерянность, а саморазрушение. И... что это?
Слёзы?
Всхлипывает. Он, чёрт возьми, реально плачет?
— Эй! — хмурюсь, хватаю его за подбородок и поднимаю лицо.
И правда. Зарёванный. Щёки влажные, ресницы слиплись, губы дрожат. И это уже второй раз за день, как он срывается на проявление чувств.
Тут все, вроде бы, как из камня, а он — один большой оголённый нерв.
Уголки губ сами собой ползут вверх. Проклятые мысли. Хищные. Нехорошие. Вот такой — разбитый, сломанный, жалкий — он вызывает во мне очень определённые желания.
И плевать, что не вовремя.
Ксар резко хватает меня за плечо и дёргает в сторону.
Резко, с силой.
Он не стал устраивать сцену, просто заставил меня отстраниться от мальчишки.
Медленно разворачиваю голову к нему, прищуриваюсь. В его глазах — металл. Ясный, твёрдый, холодный. И отнюдь не пьяный.
Что и следовало доказать.
Злобно зыркнув на него, я всё понял. Он чувствует то же самое, что и я.
Жалость, бессилие, эти слёзы, текущие по святому лицу — будоражат. Неожиданно, неприятно, но... возбуждают. Отвращение и желание, стянутые в узел. Ужасно и прекрасно одновременно.
— Ладно, — выдохнул я, отстраняясь и поднимаясь с дивана. — Я просто хотел помочь.