Но она по-прежнему молчит. И в этом молчании — столько холода, что замораживаетмои внутрености.
— Да скажи уже хоть что-нибудь! — голос срывается на крик. Злость лишь прикрытие, на самом деле я прошу. Почти умоляю.
На её губах медленно появляется тень улыбки. Такая, от которой по спине пробегает мурашками не страх, а возбуждение. Улыбка хищная, почти насмешливая — как у демона, что точно знает, насколько ты уязвим.
Она медленно проводит языком по нижней губе, чуть закусывает её с правой стороны и едва слышно выдыхает, словно только что сделала глоток чего-то горячего, томного. От одного этого жеста внутри меня всё сжимается. В паху пульсирует тяжёлая волна — хочу. До боли.
Наклоняюсь, чтобы снова коснуться её рта. Мокрые губы манят, и всё тело зовёт к ней, будто она не просто женщина, а магнит, к которому меня тянет всей сутью.
Но она произносит всего два слова — спокойно, твёрдо, не оставляя ни тени сомнений:
— Не трогай.
И словно что-то дергает меня изнутри. Руки сами отнимаются, тело замирает, будто она активировала внутренний приказ, вложенный в саму душу. Поводок. Вот он — тот самый, незримый, но прочный.
Я замер, с трудом сдерживая ярость и разочарование. Готов сорваться, умолять, подчиниться, лишь бы она снова позволила. Чувствую, как она хочет — жар от её тела, запах кожи, волнение, вырывающееся в дыхании. Оно настоящее. Но она играет, чёрт возьми.
— Ах, клеймер... за что ты мне такой… — произносит она мягко, почти с насмешкой, и я понимаю: ответ её не интересует. Это её сцена. Её правила.
Могу двигаться, но не отступаю. Не хочу уходить. Хочу, чтобы она использовала меня — для утоления желания, для себя. Я готов, почти прошу об этом, но она молчит.
Пальцем — медленно, будто уверена в каждой своей мышце — она подзывает к себе его.
Точно. Мы не одни.
Радмин подходит с другой стороны кровати. Он напряжён, хмурится, но взгляд в нём — влюблённый, преданный. Он не понимает, что я здесь чувствую. Или понимает — и именно поэтому брови сведены. Смотрит на неё, как на свою звезду, а не как на женщину, способную разрушить любого из нас.
Я остаюсь стоять. Смотрю на обоих. Она не сводит с меня взгляда, будто проверяет: сломаюсь ли. Уйду ли. Или останусь — в этом треугольнике власти, желания и неизбежного падения.
На миг она замирает — и отпускает одеяло.
Оно соскальзывает и медленно ложится складками к её бёдрам. Мгновение — и я вижу её полностью. Грудь округлая, бледная, с затвердевшими сосками, живот ровный, дыхание чуть учащённое. Я не двигаюсь, но взгляд скользит по её телу, как язык по коже — прожигаю её глазами, будто могу дотронуться через расстояние.
Она поворачивает голову к Радмину, берет его ладонь и медленно, будто передавая власть, кладёт на свою грудь. Его пальцы сжимаются на ней, и я почти слышу, как затрещала зависть внутри меня.
Делаю шаг назад, готов уйти, раствориться из этого личного ада. Но она даже теперь не отпускает меня.
— Стоять. Смотри, — произносит твёрдо. Почти властно. Приказ.
— Леа, не надо… — шепчет ей Радмин, но она не слушает. Притягивает его к себе за шею и целует его сама. Поцелуй глубокий, полный огня, в нём нет нежности, только пульсирующее желание.
Всё вокруг становится другим. Воздух уплотняется. Комната наполняется ароматом возбуждения — насыщенного, тяжёлого, как гроза. Я чувствую, как тело реагирует на каждый её вздох, на каждый стон, срывающийся с её губ. Моя плоть взывает к ней, жалобно, отчаянно.
Она разворачивается, становится на колени, спиной к Радмину, как будто подставляется не только ему — но и мне. Её спина прямая, движения вызывающие. Трусики кружевные, чёрные, они обрисовывают изгибы её бёдер. Его рука скользит по ней, опускается между её ног, а я продолжаю стоять, вцепившись взглядом в этот танец, которому меня не позволено быть участником.
Он закрывает глаза. Он забыл обо мне. Или делает вид, что меня здесь нет.
Это должно было быть моё место. Я должен был быть сзади неё, чувствовать жар её тела, слышать, как она дышит, когда мои пальцы касаются её сокровенного.
А он… он — её пёс. Он должен был стоять тут, сжав зубы от ревности, как я сейчас.
Она закидывает голову назад, из её горла вырывается глухой, тихий стон. Его пальцы блуждают по её телу, по коже, что пульсирует под ними от желания. Он касается её, как будто молится — с благоговением, сдержанно, как будто боится спугнуть миг, который для него — подарок.
Но не для неё.