Она знает, что я смотрю. Она хочет, чтобы я смотрел.
Моё тело пульсирует. Всё внутри горит. Хочу сорваться. Вцепиться. Забрать. Доказать, что её стоны принадлежат мне. Что она издаёт их не ради удовольствия — а ради меня.
Мгновение — и его пальцы скользят под кружево. Леа выдыхает резко, почти срываясь на стон, и в этот момент её взгляд ловит мой. Жадный, влажный, приглашающий. Она изучает меня глазами, задерживаясь на выпирающей ткани моих штанов, и её губы искривляются в той самой улыбке, от которой у меня перехватывает дыхание.
— Скажи, чего ты хочешь, — голос её томный, обволакивающий, как вино. Она знает ответ. Ей просто нравится, как я мучаюсь.
— Леа… — выдыхает Радмин, но она даже не смотрит на него. Только приказывает:
— Тихо. Я слушаю.
И снова её губы находят его, но всё это — для меня. Каждое движение, каждый изгиб её спины, каждый стон — они рвут меня на части.
— Я хочу, — выдыхаю я, — нагнуть тебя и вытрахать из тебя всю самодовольную улыбку! Что бы ты думала только о моём члене, кончая снова и снова!
Её взгляд темнеет, зрачки расширяются. Желание — как пламя между нами.
После моих слов, оба перевели на меня свой изумлённый взгляд. Видимо рассчитывали на что-то менее очевидное. Через секунду, девушка тихо засмеялась, прикрывая рот. Как будто я сказал какую-то шутку. Но я бы серьёзно так бы сделал, если бы она не сопротивлялась.
— Слышал, что клеймор хочет сделать со мной?
Она развернулась к нему лицом и стала оглаживать его скулы, запуская пальцы в волосы. Его возмущённый взгляд стал податливым. Как будто он плавился под её прикосновениями.
— А ты что хочешь? — спросила она, касаясь его шеи губами.
Картина которая вырисовывалась, была очень горячей и мучительной одновременно.
— Что бы ты была только моей. — Прошептал он и повалив её на кровать.
Он накрыл её собой, будто хотел спрятать от моего взгляда, от мира, от желания, что горело в моих глазах. Их тела сплелись в медленной, но неудержимой симфонии, как будто каждый вдох был последним, а каждое касание — признанием в вечной жажде.
Она раздвинула ноги, принимая его без слов, будто впуская в себя не только его, но и всю ту жгучую одержимость, что скопилась между нами троими. Я слышал, как она выдохнула, низко, с придыханием, чуть выгибая спину под ним. Она сжимала его бока ногами, водила пальцами по его позвоночнику — будто шептала телом: "ещё".
Моя грудь сжалась. Она знала, что делает. Она обращалась ко мне, даже когда на ней был не я. Заставляла участвовать, даже не прикасаясь. И я не мог отвернуться. Пульс в висках стучал гулко, безжалостно. Я почти чувствовал, как двигается его тело, как её дыхание сбивается, как она издаёт эти полувсхлипы — короткие, сдавленные, срывающиеся с губ.
Ревность клокотала, как клинок. Но желание было сильнее. Потому что в каждом её взгляде, в каждом движении — была она. Та, к которой меня тянет, как к бездне. И если бы она позвала, я бы шагнул туда, не задумываясь.
***
Леара
Я прижимаюсь к нему, цепляясь ногами, руками, дыханием. Чувствую, как он замирает, как напрягается, словно его разрывает изнутри от желания и страха сделать лишний шаг. Он боится сорваться. А я — боюсь, что не сорвётся.
Его кожа горячая, под ладонями дрожит. Наклоняюсь к его шее, прикусываю нежно, оставляя еле заметный след. Ему нравится. Это ощущение власти, контроля, удовольствия — оно захватывает. Кажется, вот-вот — и он окончательно забудет, кто он и для чего здесь.
— Радмин... — выдыхаю ему на ухо, и этого одного слова достаточно, чтобы он сжал меня крепче, прижался к груди, уткнулся в изгиб шеи. Его рука скользит по бедру, медленно, с замиранием сердца, словно спрашивает разрешения, хотя я давно всё сказала своим телом.
Да, я порочна. Да, я играю. Но в этом нет фальши. Это я — настоящая. Обнажённая не только телом, но и желаниями. И пусть я отдам себя, пусть потом я снова надену маску — сейчас мне хочется лишь одного. Чтобы он понял, что происходит, когда мужчина действительно отдаёт себя женщине.
Когда его пальцы скользнули под ткань моих трусиков — я поняла, что теряю над собой контроль.
Киваю, но не двигаюсь. Слишком много в этом всём намешано — желания, вины, разочарования. Он смотрит на меня снизу вверх, его рука всё ещё держит мою, и от этого прикосновения по телу пробегает лёгкая дрожь. Такая... нежная, честная, как будто он хочет сказать больше, чем решается словами.
— Стой, Радмин... — Немного давлю на его плечи, заставляя его оторваться от поцелуев.
Медленно спускаю руку по его груди, пальцами рисуя волны. Ощущаю твёрдые мышцы и разгорячонность его тела. Только касаясь резинки штанов и желая пробраться под ткань, он перехватывает мою руку и подносит к своему лицу.