— Не надо. — Шумно выдыхает он целуя мои пальцы, нежно смыкая зубы на костяшке указательного пальца. — Я сделаю очень приятно без... Проникновения.
Он просит. И это пугает. Потому что в этой просьбе — настоящая забота. О моём теле. О моём достоинстве. О том, чтобы я не чувствовала себя игрушкой на чужих глазах.
Радмин замирает, смотрит внимательно, будто пытается расслышать между строк что-то важное. Потом медленно садится, его ладонь опускается на моё бедро, и он чуть сжимает его, не как мужчина, жаждущий продолжения, а как тот, кто даёт опору.
Неожиданно я вспыхиваю. Как это? Но я хочу...
Останавливаю свой поток мыслей.
Я хотела сказать, член?
Этот Клеймер на меня плохо влияет.
— Радмин, но я хочу сделать тебе тоже приятно...
— Сделай. Вышвырни его с комнаты. — Он стал серьёзным не по взрасту. — Не хочу, что бы он видел тебя... Такой...
Почему-то от этих слов мне захотелось заплакать.
Мне вдруг стало не по себе. Как будто это только мне приносило удовольствие, а ему было крайне не приятно его общество. Сердце болезнено сжалось и я кивнула.
— Ааран, ты свободен. Уходи с комнаты и не приходи больше, — произношу тихо, глядя в серые глаза Радмина, в которых отражается гнев. Он смотрит на меня жёстко, почти по-взрослому, и я — не знаю почему — не смею ему возразить.
Хлопок двери гремит в груди. Пространство будто опустело, но только на секунду. Радмин оглядывает комнату, будто проверяя, что в ней больше нет никого, кто бы претендовал на меня. Он не говорит ни слова, но я чувствую, как его тревога исчезает, уступая место чему-то другому.
Меня вдруг начинает потряхивать. Лёгкая дрожь проходит по коже. Не от холода. Как будто остаточное эхо чужого присутствия — его влияния — всё ещё скребётся изнутри. Эти желания… не мои. Или мои? Я уже не уверена.
— Эй, — мягко отзывается Радмин. Он касается моих висков губами, как будто хочет вытеснить сомнения своей теплотой. Затем ложится рядом, не навязываясь, но притягивает меня к себе. Его руки крепко обнимают, словно он боится меня потерять.
— Всё хорошо, Леара. Я рядом, — шепчет он мне в волосы, и этот голос, спокойный и чуть хриплый от сдержанных чувств, словно заземляет меня.
Прячусь в его груди, и будто снова обретаю форму. Всё ещё жажду его близости, всё ещё где-то под кожей пульсирует неутихающее притяжение… но теперь я могу дышать.
Его рука ласково скользит по моей спине, не с намёком, не с ожиданием — просто утешающе. Он ни к чему не принуждает. Просто держит. И это — большее, чем я заслуживаю.
Моя рука скользит ниже, и сквозь ткань штанов я ощущаю его напряжённую плоть. Он шумно выдыхает, словно только сейчас позволяет себе быть уязвимым. Пальцы двигаются осторожно, будто я изучаю его, как что-то запретное, но такое желанное. Несколько плавных движений вверх и вниз — и он сильнее прижимает меня к себе, будто я — единственное, что ещё удерживает его от полной потери контроля.
Медленно веду ладонью по его животу, чувствуя под кожей напряжённые мышц. Ткань трусов поддаётся моему прикосновению, и я пробираюсь под неё. Там жарко и влажно, липко от возбуждения. Моё дыхание сбивается. Я хотела бы посмотреть на его лицо — увидеть, как он чувствует то, что я делаю. Но он не даёт. Прячет. Упрямо уводит взгляд, не давая ни малейшего доступа к своему выражению.
Думал ли он обо мне, когда касался себя?
Мысль вспыхивает, и внутри всё сжимается от сладкой боли любопытства.
— Я хочу кое-что попробовать... Можно? — спрашиваю почти шёпотом, облизывая пересохшие губы.
Может, я не должна, но жажда узнать, как далеко он позволит мне зайти, сильнее здравого смысла.
Он кивает — коротко, немного скованно. Этого достаточно. Я улыбаюсь и легко выскальзываю из его объятий, предвкушая, как он отреагирует на мою инициативу. Я читала, но никогда не думала, что мне это пригодится. Сейчас же хочется это попробовать. Облизываю губы, предвкушая новые ощущения.
Глава 29
Ксааракс
Я уже и забыл, каково это — просто спать, не ожидая, что в любой момент тебе могут перегрызть горло.
Не знаю, говорил ли Ааран в полной мере о самочувствии, но алкоголь действительно притупляет не только реакции тела, но и работу мозга.
Открыв глаза, я первым делом посмотрел на белобрысую голову, мирно устроившуюся у меня на плече. Он прижимал к себе мою руку, словно боялся отпустить.
Вчера он так разволновался, когда я собрался уходить, что попросил остаться. Потом начал лепетать что-то про то, что он грязный, и стал срывать с себя одежду. В этот момент — уже почти со слезами на глазах — он умолял, чтобы я был рядом, хотя бы этой ночью. Что его душа запятнана и чувствует себя отвратительно.