Святой Яков оказывается смешной деревянной статуей, раскрашенной чуть ли не акварелью. Общаться с апостолом полагается не более тридцати секунд. За это время надо успеть положить руки ему на плечи и про себя проговорить желание. Я прошу, чтобы перестало быть так жарко, и возвращаюсь в отель.
В отеле меня окликает портье: «Сеньор Зимин, вы уже были у Якова? Что вы загадали: что-то для себя или мир во всем мире? Если мир во всем мире, то мы узнаем об этом завтра из газет, не так ли?» Он смеется, довольный своей шуткой.
«Я попросил у Якова дождя. Невозможно уже жить в этом пекле. Пока он не чешется. Посмотрите на небо», - отшучиваюсь я. Всю обратную дорогу лил дождь. Все-таки я наврал датчанке. Я совершенно не подготовился к встрече с Вестником. Капли дождя растекались по ветровому стеклу, образуя тонкую пленку.
На границе Галисии нас остановил полицейский и, увидев значки с ракушками, спросил: «Вы из Компостелы? Загадал желание? Наверняка сбудется». - Он расплылся в улыбке.
«Загадал», - процедил я и посрамленно улыбнулся ему в ответ. «if
ПОРТУГАЛИЯ,
Вечерний лиссабонский трафик опекают пьяницы. Помятые, с лицами картофельного цвета, в несвежих клетчатых рубашках и сандалиях на босу ногу, они свирепо размахивают руками, по-есенински свистят и с неуклюжей грацией вертятся на одном месте, как бравые регулировщицы Второго Украинского фронта в военной кинохронике.
Те же пьяницы руководят парковками, производя руками сложные пассы и суетясь, как при погрузке рояля.
Следовать их указаниям что на перекрестке, что на парковке - одинаково бесполезно, более того - опасно для жизни. Первые два дня в Лиссабоне я не понимал, зачем они это делают, и даже едва не переехал одного такого регулировщика в узком переулке на Байру-Алту1. Собственно, я бы его, наверное, и переехал, но он увернулся и выскочил из-под колес моего «Фольксвагена», как тореадор из-под быка.
Потом портье в гостинице объяснил мне природу этой пьяной корриды: «Они так зараба 1 Байру-Алту - район Лиссабона, где находится масса увеселительных заведений. тывают на выпивку, сэр. Кроме того - благодаря им на улицах больше порядка, сэр».
Фокус заключается в том, что вот стоишь ты, допустим, в пробке на нерегулируемом перекрестке. И нет у тебя практически ни одного шанса свернуть в нужную сторону, потому как сплошной поток машин, и все машины нафаршированы нервными водителями. И тут появляется пьяный регулировщик и буквально своим телом перекрывает дорогу встречным автомобилям, благодаря чему ты получаешь возможность юркнуть в переулок. Услуга эта не имеет четкой таксы - один, два, пять евро, сколько не жалко. На любую из этих монет в ближайшем баре можно купить стакан густого, как клей, и ароматного, как ладанка, портвейна. При этом никто из регулировщиков денег открытым текстом не требует. Так что лиссабонские пробки - чаще всего следствие жадности, отсутствия любопытства или незнания туземных обычаев.
Одно, впрочем, часто лишь продолжение другого. Центромания
В девяноста восьми случаях из ста путешественник попадает в Португалию через город Фару, столицу южного побережья Алгарве1. Фару - обычный курортный городишко, каких в Португалии десятки.
'Алгарве - южное побережье Португалии. Главная курортная зона страны. Но куда правильнее попадать в Португалию через Лиссабон. Не потому, что всякая столица - визитная карточка своей страны, - у меня, например, на визитной карточке по-русски напечатано, что «Афиша - Мир» - это журнал о путешествиях и поездках, а по-английски, что это travel amp; lifestyle magazine - и поди пойми, где правда. Так вот, прилетать в Португалию через Лиссабон надо потому, что в Лиссабоне есть то, чего нет в остальной Португалии. Широкие проспекты, сбегающие к реке Тежу, модные рестораны, выдры, спящие в океанариуме, и музей армянского нефтяного магната Гульбе-кяна1. У Гульбекяна лучшая коллекция искусства в Португалии, знаменитая в том числе и тем, что сам Гульбекян сделал ее гораздо беднее, отправив обратно в Россию массу картин, которые он сам же за бесценок купил на сталинской распродаже Эрмитажа.
Лиссабон с остальной Португалией объединяют разве что фасады, украшенные голубой керамической плиткой, пережаренные на гриле осьминоги и пьяницы, ведущие себя так, как будто они, а не архитектура в стиле мануэлино2, португальском варианте пламенеющей готики, - венец португальской эволюции.
1 Гульбекян - нефтепромышленник из Баку, эмигрировавший после революции в Португалию и основавший там крупный музей искусств.
2 Мануэлино - архитектурный стиль, славившийся любовью к буйным архитектурным украшениям. Милость к падшим
Пьяница вообще довольно уважаемый персонаж португальского пандемонимума. В этом, наверное, можно найти отголоски древних крип-то-кельтских культов, чтивших священное безумие. В португальском языке для священного безумия даже есть специальный термин - saudade. Так называют состояние перманентной тоски, что-то вроде русской кручины, в котором последние лет двести находится каждый приличный португалец.
Имперская держава, лишенная имперской судьбы, - зрелище, конечно, душераздирающее. За последние двести лет Португалия лишилась Бразилии, Анголы, Гоа, сократившись практически до размеров Лузитании1, римской провинции, с которой все начиналось. Представьте себе РФ, ужавшуюся до границ Владимиро-Суз-дальской Руси, - и вам станет ясно, откуда все эти царапающие сердце пентатоники Сезарии Эворы и Амалии Родригеш2, липкие от портвейна голосовые связки и шрамы, оставленные каравеллами Васко да Гамы3 на океанской глади, шрамы, которые способен различить лишь похожий на астролябию португальский глаз. Saudade - это деловитая тоска по невозможЛузитания - античное название Португалии.
Эвора, Сезария; Родригеш, Амалия - исполнительницы песен в стиле фаду.
Васко да Гама - португальский мореплаватель, обнаруживший морской путь в Индию. ному. Такая в меру отчаянная тоска, в рамках разумного. Кислая мина при хорошей игре. Что-то вроде параолимпиады, на которой безногие атлеты культями пинают футбол, а на трибунах по этому поводу принято не рыдать в семь ручьев, а - наоборот - весело аплодировать.
Португалия никогда не была страной полноценных героев. Она любила героев неполноценных. Ее лучший поэт - Камоэнс1 - полжизни проходил без глаза. Ее лучший футболист Фигу2 - пусть и имеет внешность демонического любовника - так и не смог принести собственной стране хоть сколько-нибудь значимый трофей.
Португалия всегда терпимо относилась к недостаткам. Когда французский король Филипп Красивый вместе с папой римским уничтожали орден тамплиеров3 и всей христианской Европе было приказано выжечь эту заразу, как колорадского жука, португальский король Диниш не тронул тамплиеровскии орден, несмотря на то что у его адептов была репутация мужеложцев и идолопоклонников. Я думаю, что им двигала та же идея, что и портье в лиссабонском отеле,
'Камоэнс, Луиш - солдат и поэт, много воевавший за португальского короля и сочинивший эпическую поэму «Лузиады», основополагающее произведение португальской литературы.
2 Фигу, Луиш - португальский футболист, большую часть карьеры иг равший за испанские клубы «Реал» и «Барселона».
3 Орден тамплиеров - военизированная организация рыцарей Хра ма, участников первых Крестовых походов; быстро обрел недюжинную боевую и финансовую мощь и был уничтожен французским королем под предлогом борьбы с ересью. объяснившим мне про пьяных регулировщиков: «Во-первых, они так зарабатывают деньги. А во-вторых, так больше порядка».
Португалия тогда отбивала последние самозахваты мавров, и тамплиеры нужны были монарху в качестве дееспособных боевых единиц, вышибал во имя Господне. А уж через какое место они служат Богу, это вопрос второй - война все спишет.
Диниш оставил тамплиерам все: деньги, замки, права. Единственное, он переименовал Братство Храма в Орден Христа. Это обычная история о цивилизованном банкротстве, знакомая нам по 1998 году: перерегистрация ЗАО с теми же учредителями.