Еще одно эстетическое наслаждение доставляли разговоры между Яковом и моим странным двоюродным братом — философом Витом Навроцким. Он был лицом как двойник Николая Васильевича Гоголя, с таким же носом и выражением, закрытый, с сарказмом, ерничаньем, почти на все реагирующий с мрачноватой иронией. Персонаж из хаоса. В беседах Вит уходил в метафизическую даль, входил в нули, в бесконечности, забирался в натуральный ряд с распределением простых чисел и парил в какой‑то параллельной Вселенной. Непредсказуемость ходов его мысли, его сардонического ума, часто построенных на абсурде, поражала. Он вел подкопы под все как бы известные истины, и до сути Витовских рассуждений тщетно было доискиваться, он всегда ускользал в потусторонние абстрактные рассуждения, именно в параллельную Вселенную.
Вит был моим первым «воспитателем»: у него я училась отрываться от стандартных оценок, он так невзначай показывал, что общепринятые точки зрения не совпадают с реальным положением вещей. Даже школьные задачи объяснял мне задом наперед: «Не по реке идет пароход, а река тянет пароход. Потому что вода главная». Я даже думаю, что он был автором отдельных народных анекдотов, построенных на абсурде. Так что я знаю одного человека, который «сочинял» анекдоты. Вит «абстрактный, схоластический мыслитель» — так считал Яков. Вит всегда писал и пишет потусторонние философские трактаты. Хорошо бы их издать. Может, кому‑то они доставят эстетическое наслаждение. И что тут скажешь? Всего не повторить и не запомнить.
Многолетний друг Якова, блестящий художник, красавец Михаил Кулаков, который после очередного развода подолгу жил у нас, разве не заслужил романа? Умный, дерзкий в своей образности, выходящий за грани реальной живописи, за грани красок, композиций, принадлежащий необузданности линий. Его увлекали дзен–буддизм, японская живопись, каллиграфия, женщины и йога. Между собой Яков и Кулаков вели долгие споры о живописи, сути и сущности вещей, смысле творчества. Есть тома их переписки, и они требуют публикации. Как сейчас вижу: Миша перед очередной своей почитательницей показывает приемы джиу–джитсу, всяческие экзотические па, издавая странные первозданные звуки, и мы с сестрой почти умираем от хохота. На женщин его пронизывающий взгляд и манипуляции действовали неотразимо. Поклонницы у Кулакова не переводились ни днем, ни ночью. Миша писал портреты с мистической проникновенностью, быстро, смело — модели и зрители немели. Тайны сбегали с портретов. «Он раскрыл мою тайну, посмотри — мои глаза полны слез. А мне казалось, что никто не видит моих страданий», — в сердцах сказала моя подруга актриса О. А. «Я чувствую себя так, будто Рихтер на мне сыграл концерт!» — в изнеможении произнес Борис Вахтин, выйдя из комнаты, где Кулаков два часа колдовал над его портретом. А портрет Володи Марамзина?! Дионисийский характер в безразличных губах. Кулаков много рисовал Якова — на одном из портретов Яков изнутри пронизан трагическим ощущением, будто пришелец из другого мира. Портрет хитрого Горбовского — шедевр: в одном глазу просто темная бездна бутылки, а другой — открыт. Двойственность, амбивалентность. Про мой портрет работы Кулакова я хочу написать отдельное эссе, этому портрету я обязана и неприятными и счастливыми мгновениями и отстраненными размышлениями, как человек (в данном случае я) реагирует на свой облик, отраженный другими. И как совершенно не совпадает твое представление о себе с твоим изображением, и на триста пятьдесят девять градусов с тем, что про тебя думают окружающие, в первую очередь твои друзья. Может, один градус все‑таки совпадает?