Он удивился, почувствовав, как она легла рядом с ним. Более того, она обвила его талию своей изящной рукой. Обычно они никому не позволял прикасаться к себе, исключением был лишь Джон, но этот жест совсем не был соблазняющим, скорее… почти дружеским.
Неужели он и Ирен теперь друзья? Не имеет значения.
- Что случилось?
Конечно, в ней говорило отвратительное женское любопытство. В голосе звучала забота, но Холмс хорошо знал мисс Адлер, её изворотливость и беспринципность.
Он помотал головой, зарываясь лицом в подушку.
Он не мог вымолвить ни слова, даже если бы захотел.
Причиной катастрофы было его желание сохранить жизнь Джону Уотсону.
Но если Джон сказал правду (а он никогда не лжёт), то Шерлок едва не погубил его сам.
Детектив никогда не мог понять и оценить испытываемые людьми страдания. В целом он прекрасно распознавал эмоции, но ему было сложно отличить обычное расстройство от опустошающего душу горя.
В голосе Джона были ярость и боль, вокруг его глаз залегли глубокие тени, но не от бессонных ночей с детьми, а от долгих месяцев невыразимой скорби.
Что же он наделал?
Он мог приблизительно оценить глубину страданий Джона, сравнивая их с собственными. Он был изломан, обессилен и испытывал жгучую боль, будто из его тела вырвали душу, оставив его корчиться в муках, и лишили возможности дышать.
Как бы это ни было ужасно, но с этим можно было жить. Ведь другого выхода не было. Времени в обрез, Майкрофту нельзя верить, ведь он однажды уже солгал и предал. У него не было выбора.
Лежащая за его спиной Ирен что-то говорила, запустив руку ему в волосы.
Это вернуло его в то время, когда он был маленьким мальчиком: он кричал и плакал и хотел умереть, а его мама сидела рядом и гладила его по голове, будто эти движения могли хоть что-то исправить, будто было возможно вернуть её к жизни.
С ним что-то происходило. По щекам побежали горячие солёные слёзы, и Ирен осторожно вытирала их пальцами.
- Я говорила тебе – не ходи туда, - всё повторяла она. Холмс снова зажмурился. Слёзы хлынули с новой силой. – Что произошло? Ты увиделся с Джоном, не так ли? Ты должен мне рассказать, Шерлок, чтобы я знала, что нам дальше делать.
Холмс сглотнул, поморгал и кивнул.
- О, Шерлок…
Она стиснула его плечо. У него не было сил оттолкнуть её руки.
Они полежали немного. Сквозь занавески пробивался солнечный свет. Руки Ирен продолжали успокаивающе перебирать его волосы и поглаживать плечи. Он не верил в её искренность, но всё же постепенно успокаивался под этими ласковыми касаниями. Любой физический контакт человека с человеком теоретически должен был приносить облегчение.
Но сердце продолжало болезненно сжиматься.
Ради мужа он пошёл на всё, но тот лишь возненавидел его за это. Пусть Джон сказал, что любит, но в его глазах сверкал металл.
- Я должен вернуть их, - внезапно проговорил Шерлок. Рука Ирен на секунду замерла в его волосах и затем продолжила ласковые движения. – Мне нужна твоя помощь. Я должен вернуть их.
Ирен Адлер улыбнулась ему в затылок.
- Тебе давно уже была нужна моя помощь, Шерлок. И тебе повезло, что я действительно хочу помочь.
========== Глава 10/16. Объединение множеств ==========
Через пять с половиной месяцев после Падения между Уотсоном и Лестрейдом состоялся разговор по телефону.
- Мне только что позвонил Майкрофт, - сразу заговорил Грег, едва Джон принял вызов. – Он в категорической форме велел мне не позволять тебе… как же он выразился… а, скорбеть. И он сказал, что у тебя есть кое-какие новости, что-то невероятное, но ведь он тот ещё кадр – с ним всё непросто.
Доктор слабо улыбнулся, склонившись над рабочим столом. Зажав телефон между ухом и плечом, он быстро заполнял последнюю на сегодня историю болезни. Было приятно услышать знакомый голос, в котором сквозило неприкрытое беспокойство.
- Думаю, да, мне действительно есть что сообщить, - признал Джон.
- В самом деле? Хорошо. Тогда, не в порядке исполнения указаний Майкрофта, ты пропустишь со мной по кружке пива? Как в старые добрые времена.
Как в старые добрые времена… Последний раз Уотсон виделся с Лестрейдом на следующий день после того, как нашёл в черепе прощальную записку. Ему не хотелось с ним встречаться. Вообще не хотелось никакой компании, но если Большой Брат поставил перед собой такую цель, а Джон воспротивится её достижению, то можно спорить на любые деньги, что этот высокопоставленный мерзавец на всё пойдёт, но добьётся своего.
Таким образом, Холмсу-старшему оказалось мало устроить личную жизнь зятя, сотворив ему потомство, он также счёл необходимым наладить его социальные контакты. Сунув последний заполненный лист в папку, Джон поднёс телефон к другому уху и закусил губу, размышляя. День был долгим, через кабинет доктора прошла вереница школьников, мечтающих получить освобождение от занятий, и ипохондриков-пенсионеров с мнимыми болячками. Он был готов не только в бар сходить, лишь бы избежать внезапного появления чёрного правительственного автомобиля с Майкрофтом, пекущемся о его благе.
- Ага, хорошо, давай.
Вот так доктор и оказался в переполненной пивной в Вестминстере в обнимку с кружкой пива поджидающим задержавшегося у стойки бара инспектора.
На протяжении многих месяцев он не был в такой гуще народа. Сутолока и суета, окружавшие его смеющиеся лица не доставляли удовольствия; Джон лишь думал, неужели они не знают, что его больше нет?
Если в Лондоне и был когда-либо Рыцарь Света, то только Шерлок Холмс.
- Ужасно выглядишь, - улыбаясь, сказал Грег. Дружище Грег. Джон знал, почему муж симпатизировал ему: инспектор надёжен, дружелюбен и прост в общении, умён и независим в суждениях. Он хороший человек, а Шерлок предпочитает (то есть, предпочитал, боже, как мучительно больно!) иметь дело с хорошими людьми, если только плохие не были исключительно умны.
- И всё же лучше, чем в последнюю нашу встречу, и это хорошо.
- Как дела у твоей команды? – спросил с улыбкой Джон, неопределённо пожав плечами.
- Заняты по горло, не буду тебе врать. Я бы раньше позвонил, честно, но на работе полный дурдом.
Пропустив мимо ушей извинения Лестрейда, Уотсон с улыбкой слушал его рассказ о том, как весь отдел буквально сбивался с ног. Конечно, ни слова не было сказано о том, как усложнилась работа без Шерлока Холмса, как все вдруг поняли, сколько делал для них один-единственный консультирующий детектив. Разумеется, не прозвучало никаких признаний Грега в том, что он скучал по Шерлоку. Ничего общего с пульсирующими в сознании Джона навязчивыми мольбами: вернись, вернись, вернись…
Чтобы скрыть боль, искривившую его губы, доктор спрятал лицо в кружке с пивом.
Он смеялся, когда по выражению лица инспектора догадывался – тот шутит, улыбался во время рассказа о том, как Андерсон и Донован наконец сделали свою любовную связь достоянием гласности. Он пил пиво и позволил себе на минутку притвориться, что ничего необратимого не произошло, всё в полном порядке: Шерлок всего лишь задержался в Бартсе, выбирая материал для очередного эксперимента, и через несколько минут ворвётся в пивную в развевающемся пальто, закажет себе джин с тоником и с огурцом (по матушкиному рецепту) и сядет рядом с Джоном, высмеивая глупые разглагольствования Грега, но при этом не отказывая себе в удовольствии незаметно поглаживать одной рукой колено мужа.